Уилл Адамс - Шифр Александра

А потому он снова повернулся и поплелся к заброшенной ферме.

Мохаммед едва нашел в себе силы, чтобы последовать за медсестрой. Пришлось даже напомнить себе, как это делается: сначала одну ногу вперед, потом другую. Она привела его в большой кабинет, где профессор Рафаи перебирал карточки в большом каталожном ящике. Мохаммед не раз видел профессора во время обходов, но впервые получил приглашение в его кабинет. Что из этого следует, он не знал. Врачи есть разные: одним нравится лично сообщать хорошие новости, другие считают своим долгом доносить до людей плохие. Рафаи повернулся и посмотрел на Мохаммеда с ничего не означающей профессиональной улыбкой.

— Садитесь, садитесь, — предложил он, указав на маленький угловой столик, после чего взял коричневую папку и сел напротив гостя. Открыв папку, профессор несколько секунд смотрел на что-то сквозь полукруглые очки, потом нахмурился, словно прочел нечто такое, о чем не догадывался. — Вы, конечно, понимаете, что представляет собой операция по пересадке костного мозга, — спросил Рафаи, не поднимая глаз. — Вы понимаете, о чем просите меня? На что обрекаете свою дочь?

Катастрофа. Мохаммед ощутил расползающуюся внутри его пустоту. Руки и ноги похолодели. В животе как будто затянулся тугой узел. Но со всем этим на него вдруг снизошло спокойствие. Как сообщить эту новость Hyp? Поймет ли все Лайла?

Между тем профессор безжалостно продолжал:

— Мы называем эту процедуру трансплантацией костного мозга, но это не совсем правильно, потому что не дает представления о происходящем. При обычной химиотерапии наша цель — быстро делящиеся раковые клетки, но при данной процедуре мы намеренно и целенаправленно отравляем все быстро делящиеся клетки, а не только раковые. В том числе и костный мозг. Трансплантация — не лечение. Трансплантация — необходимость, потому что после уничтожения всех быстро делящихся клеток пациент умрет без нового костного мозга. Операция тяжелая, крайне болезненная и не дает гарантий успеха. Отторжение случается даже при идеальной совместимости. И даже если новые клетки приживутся, выздоровление проходит трудно и долго. Анализы, анализы, постоянные анализы. Речь идет не о нескольких днях. Шрамы остаются на всю жизнь. А еще бесплодие, катаракта, слепота, осложнения на почки, легкие, сердце…

И тогда Мохаммед кое-что понял. Рафаи позвал его не для того, чтобы объяснить, насколько трудна задача, — профессор упивается самой властью. Подавшись вперед, он отодвинул коричневую папку.

— Говорите, что должны сказать. Прямо. И смотрите мне в глаза.

Рафаи вздохнул.

— Поймите, мы не можем раздавать трансплантат каждому желающему. Пациентов слишком много. Мы распределяем ресурсы на основании клинических показаний. Другими словами, помогаем тем, у кого больше шансов. Боюсь, в случае с вашей дочерью болезнь зашла слишком далеко и лимфома…

— Потому что вы вовремя не сделали тесты! — воскликнул Мохаммед. — Потому что вы не пожелали их делать!

— Поймите, все здесь испытывают самые теплые чувства к вашей…

Мохаммед поднялся.

— Когда вы приняли это решение? Уже давно? Я прав, да? Почему вы сразу нам не сказали? Почему промолчали?

— Вы ошибаетесь. Мы еще не приняли окончательного…

— Что я могу сделать? — взмолился Мохаммед. — Я готов на все. Прошу вас. Пожалуйста. Вы не можете отказать нам.

— Извините. Мне очень жаль. — Доктор вежливо улыбнулся, показывая, что разговор окончен.

Мохаммед не понимал незадачливых самоубийц, тех, кто идет на крайние меры в отчаянной попытке обратить на себя внимание, чьи действия — последний призыв о помощи. Но в этот момент прозрения он вдруг понял, что в некоторых случаях человек не может обойтись без некоего акта демонстрации мощи обуревающих его чувств. Он просто не мог предстать перед Hyp и Лайлой с этим известием. Поэтому он взял профессора Рафаи за грудки, оторвал от пола и впечатал в стену кабинета.

Поездка в Сиву не помогла Гейл подготовиться к встрече с самим оазисом. Сначала они ехали по равнинному, местами поросшему кустарником и местами густо застроенному побережью Средиземного моря, потом повернули на юг и продолжили путь через утомительно однообразную пустыню, где глазу лишь изредка попадались станции техобслуживания да стада диких верблюдов. И так долгих семь часов. Но потом они въехали на холм, и безрадостная пустота внезапно сменилась поблескивающими соляными озерами и серебристо-зелеными садами. Они выкатили на рыночную площадь Сивы как раз в тот момент, когда муэдзин созывал правоверных на молитву, а солнце спряталось за лиловыми руинами крепости Шали. Гейл опустила стекло и глубоко вдохнула. Настроение мгновенно улучшилось. Улицы здесь были широкие, просторные и пыльные. Пара грузовичков и несколько легковушек не портили картины. Люди передвигались пешком, на велосипедах или запряженных ослами повозках. Восхитительная тишина, покой и атмосфера согласия, умиротворения и общей расслабленности — какой контраст с шумной, бурлящей Александрией. Сива и впрямь была концом пути. Дальше — ничего, лишь необъятное песчаное море. Оазис существовал исключительно ради себя самого.

Они сняли комнаты в небольшом отеле, расположившемся посреди финиковой рощицы. Номера, по-видимому, совсем недавно выкрасили, вымыли и привели в порядок — окна сверкали, ванные поражали чистотой. Гейл приняла душ и переоделась, а потом в дверь постучала Елена, и они отправились с визитом к доктору Али Сайеду, местному представителю Верховного совета по древностям.

Нокс и Рик пригнулись, когда мимо проскочил один из грузовичков с рабочими. Свет фар скользнул по деревьям, среди которых они и спрятались. После доброго сна Нокс чувствовал себя так, словно перезарядил батарейки. Подождав, пока машина проедет, снова раскрыл лежавший на коленях лэптоп и открыл файл с документами из Маллави.

— Думаю, это второй, а первый прошел раньше, — заметил Рик. — Не копают же они в темноте.

— Давай выждем еще десять минут. На всякий случай.

Рик поморщился, но спорить не стал.

— Как дела?

— Могло быть и хуже.

Ноутбук был старенький, картинка расплывалась, да и фотографии в свое время делали не для дешифровки, а просто для того, чтобы составить каталог. Освещение, мягко говоря, оставляло желать лучшего. Большая часть папируса чтению не поддавалась. Тем не менее отдельные слова и фразы проступали достаточно четко. Правда, смысл их часто был неясен. Как, например, понять такое: «и потом произошло то, что привело меня в Маллави»? Снова и снова автор ссылался на «просвещенного», «носителя истины», «знающего», «хранителя тайны».