Андраш Беркеши - Современный венгерский детектив

— Погоди, я сейчас пойду яоговорю с ним сама.

Однако она не тронулась с места и стояла, вертя в руках конверт со штампом «Венгерское общество пчеловодства».

— Покажи-ка мне карман твоей куртки!

На мальчике была парусиновая курточка, а под ней новенькая футболка.

— А я хочу пойти на праздник в майке! — сказал он, снимая куртку.

— Нельзя, тебя продует на мотоцикле. Покажи карман, говорю.

Она тщательно осмотрела большой внутренний карман, чтобы убедиться, не дырявый ли он.

— Надевай!

Подойдя к беседовавшим мужчинам, Бёжи сказала мужу:

— Ты обещал Фридешке, что сегодня опять повезешь его на ярмарку.

— Что? Ну, уж нет, сегодня я из дому ни ногой. Надо отоспаться за все дни.

И он продолжал рассказывать майору о том, как собирает у крестьян молоко для завода. В адрес сынишки у него все же нашлось две фразы:

— Пусть едет на велосипеде, не маленький. Заночует у бабули.

Бабулей называли в семействе его старенькую мать, жившую в селе. Приговор отца означал для Фридешке крушение всех надежд, связанных с каруселями и прочими чудесами. Его мать, однако, такое решение устраивало как нельзя лучше. Если Фридешке поедет один— на велосипеде, то ему никто не помешает передать записку.

— Передашь дяде Гезе, ты понял? И чтобы никто на свете об этом не знал! — шепнула она сыну.

Все уже собирались разойтись, но в этот момент появился старший лейтенант Буриан. Его доклад майору был весьма кратким — есть новости, а потому крайне необходимо встретиться с неким Таподи, бывшим агрономом.

— С тем, у которого есть «паннония»?— Майор Кёвеш тотчас смекнул, в чем дело.— Поезжайте, товарищ Буриан, и поскорее. О результатах доложите мне лично.

Вот каким образом получилось, что Фридешке с фирменным конвертом венгерских пчеловодов в кармане отправился на ярмарку не на велосипеде, а в автомобиле. «Ух, здорово!… Только о письме никому ни слова». Мальчик старательно застегнул на пуговицу внутренний карман куртки, незаметно, придерживая конверт другой рукой. Чтобы, он чего доброго, не выскользнул…

— И что он здесь вынюхивает, этот лейтенант милиции? Уж не ищет ли он убийцу среди нас?

— Черта с два! Он какие-то мотогонки устраивает. Чудеса!

— Как тебя зовут, паренек?

— Фридеш Халмади, или просто Фридешке.

— Где прикажешь тебя высадить, Фридешке?

Колеса милицейской машины поднимали на пересохшем большаке огромное облако черной пыли; шофер пробовал прибавить скорость, но оно становилось еще больше, и пыль от передних колес пробивалась даже в кабину. Но стоило притормозить, как все облако тут же наползало на них сзади.

— Не знаю. Где-нибудь там…— Фридешке замялся в нерешительности.

— Как это не знаю? Ты к кому едешь?

— К бабуле. Только сначала… еще в одно место.

— Вот так и говори. Так куда же?

— К дядюшке Гезе.

— Это еще кто такой? Дядюшек на свете много.

— Наш председатель. Вы его не знаете?

— Кого, дядю Гезу Гудулича? Кто же его не знает! Так бы сразу и сказал.

Буриан хотел, было объяснить шоферу дорогу, но этого не потребовалось. Тот знал дом Гудулича.

— И что ты все за пазуху держишься? Что у тебя там?

— Не могу сказать…

— Денежки? На карусель?

— Нет.

— Тогда, наверное, подарок для бабули.

— Тоже нет.

— Ну, тогда, значит, письмо. Угадал?

— Угадали. Мальчик замолчал.

— Кому же письмо? Дядюшке Гезе?

— Ага.— И соблегчением, словно избавившись от какой-то тайны, Фридешке сунул руку за пазуху, вынул конверт и дальше уже держал его в руке, не спуская с него глаз. Наспех заклеенный конверт расклеился.

Милицейская машина въехала в село, и облако пыли, наконец, осталось где-то позади. Пассажиры вытерли губы.

Вдруг прильнув к окну, Фридешке воскликнул:

— Бабуля! Бабуля!

По тротуару степенно шла старушка с молитвенником под мышкой. Водитель притормозил, не дожидаясь приказа.

— Остановиться, товарищ Буриан?

— Ты выйдешь, Фридешке?

— Да, да! — обрадовался Фридешке и попытался открыть дверь машины.

— Погоди, я помогу,— сказал Буриан.— Если хочешь, мы сами отвезем и передадим письмо дядюшке Гезе.

— Пожалуйста,— ответил Фридешке и протянул конверт.

— Хорошенько прихлопни дверь, не бойся! — подбодрил мальчика шофер.

Прежде чем опустить письмо в верхний карман кителя, Буриан взглянул на конверт. Его нисколько не удивило, что письмо, судя по конверту, присланное Халмади из общества пчеловодов, переадресовано председателю Бу-дуличу. Это можно было понять. Дома, еще мальчиком, он и сам, бывало, возился с пчелами на отцовской пасеке и знал, что завзятые пчеловоды, объединившиеся в это общество, похожи на сектантов и тщательно оберегают все свои открытия — новые типы ульев, способы вывода роя и тому подобное. Вот я сейчас они, наверное, решили предложить кое-что свое председателю кооператива.

Поскольку никаких особенных тайн в письме быть не могло, он пробежал его глазами.

Однако четыре строчки, нацарапанные на листке бумаги, к пчеловодству никакого отношения не имели. Буриан на секунду задумался.

—Фридешке, Фридешке! — позвал он.

Мальчик здоровался с бабушкой, целуя ее в морщинистую щеку.

—Видишь ли, Фридешке, мы, пожалуй, не успеем заехать к дяде Гудуличу. Придется тебе отнести письмо самому.

Фридешке перескочил через канаву, взял у Буриана конверт и, не удостоив его более ни одним словом, вернулся к бабушке.

Шофер включил мотор и тронул машину.

— Поезжайте потише,— сказал Буриан, достал свою книжечку и записал в нее по памяти следующее: «Геза! После того как вы вчера вечером приезжали к нам на

мотоцикле, здесь случилась большая беда. Вы, наверно, уже о ней знаете. С уважением к вам, Эржебет Халмади, урожденная Сабо».

Выйдя из машины, Буриан направился на ярмарочную площадь, а точнее, на конный базар. Солнце стояло высоко, время перевалило за полдень, и на традиционной площадке переминались с ноги на ногу десятка два коней. По всему было видно, что Буриан опоздал к разгару торгов, но, судя по тем злакам, что везде оставляют после себя лошади, на этот раз товара пригнали не очень много. Буриан спросил у двоих крестьян, знают ли они Таподи. Они не знали. Зато цыгане — перекупщики, без которых не обходится ни одна ярмарка, закивали головами.

— Знаем, знаем! Тот, что с усами, как хвост у черного кролика, а на бровях уляжется котенок? Нет, сегодня он не появлялся. А обычно ни одних торгов не пропускает!

Буриан решил подзадорить цыган:

— Ясное дело, почему не пришел Таподи. Чем вы торгуете? Заезженные клячи, кожа да кости.

— Это, по-вашему, кляча, товарищ офицер? Ошибаетесь. Такие вот больше всего по душе Таподи. А почему он любит тощих коней — этого мы уж не знаем.