Андраш Беркеши - Современный венгерский детектив

— Успокойся, сосед! Я не для того прошу, чтобы сено укладывать. Вон сложили стожок, хватит нам и его. В колодец надо слазить. А Гергё на веревке боится. Про меня уж и говорить нечего: гляну вниз — голова кругом идет.

— Да пропади ты со своим сеном, накорми им свою мамашу, чертовка! — Вне себя от злости, что его разбудили, Халмади все же не удержался от улыбки и зевнул так, что хрустнули челюсти.

Сержант, все еще охранявший место происшествия, коротал время, набрав крупных камешков и обкладывая ими запретную черту, чтобы преградить путь возвращающимся с ярмарки возницам. Вычерпывание колодца велось с его личного разрешения — Маргит передала на словах приказ начальства искать нож. Занимаясь своим делом, сержант поглядывал на Гергё, черпавшего воду, и прислушивался к мольбам Маргит под окном у соседского дома. Естественно, он не имел никакого желания впутываться в перебранку.

— Если ты сейчас же не унесешь отсюда ноги, старая карга, я тебя так отделаю, что…

— Аи! Что вы хотите со мной сделать, сосед! — Вдова не на шутку испугалась.

— Ничего! — отрезал Халмади.— Оставь меня в покое. Я две недели не спал! Спать хочу, как, как…

Халмади от ярости даже не нашел сравнения и, вместо того чтобы закончить фразу, начал дергать себя за волосы, торчавшие во все стороны.

Маргит пришла в ужас от этой картины.

— Я не хотела! Ни единым словечком даже не заикнулась, что это сделали вы или вместе с Бёжи. Когда меня допрашивали, я ничего про вас не сказала, ничегошеньки. А нож должен быть в колодце, как бог свят. Но я не сказала, кто его туда бросил. Тот, кто убил, верно? Только я не сказала, кто именно.

Из угла комнаты, где, словно побитая собачонка, сидела Бёжике, послышалось:

— Дай ей лестницу, Карой. Ничего не случится, право. Не лезть же им в такую глубь на веревке…

— Ты мной не командуй! Я не желаю, чтобы ты имела хоть какое-нибудь отношение к этой истории.

Бёжи умолкла. На мгновение воцарилась тишина, и все услышали, как журавль заскрипел вдруг особенно громко и натужно — вода кончилась. С той стороны дороги донеслась отборная ругань, и из-за угла бывшей корчмы возникла фигура Гергея Дубы.

— Ну что, Маргит? Где лестница, черт тебя возьми?

Сержант прервал свое занятие и выпрямился. Халмади скрылся в глубине дома, а на его месте у окна показалась Бёжи.

— Идите сюда, Гергей, возьмите ее сами. Вон там, под навесом. Только ее немножко куры обсидели.

— Не беда, сойдет и так.— Дуба рукавом рубахи вытер со лба пот.— Главное — содействовать правосудию.

Сержант хмыкнул, довольный тем, что все обошлось без его вмешательства. Однако он ошибался — лестница оказалась такой длинной, что ему пришлось все-таки помочь. Когда, ухватив ее за концы, они с Гергеем уже выносили ее со двора, из окна Халмади помянул божью матерь и добавил:

— Был бы у меня револьвер, сюда носа никто не сунул бы!

— Но-но, потише! — отозвался сержант, однако воздержался от дальнейших комментариев. Из-за тяжелой лестницы.

Привязав к лестнице веревку, они стали опускать ее в зияющее жерло колодца. Вскоре нижний ее конец уперся в мягкое, вязкое дно, но до верха не хватило еще метра два. Никто не думал, что колодец окажется таким глубоким.

Между тем внизу, поблескивая в глубине, снова начала накапливаться вода. Надо было поторапливаться. Дуба перекрестился, крякнул и полез.

Сержант и Маргит склонились над колодцем.

— Не загораживайте мне свет! — крикнул им снизу Дуба.

Ожидание длилось не менее четверти часа. Наконец верхний конец лестницы дрогнул — Дуба возвращался. Чувствовалось, что он устал и дрожит всем телом. Напрасно его спрашивали сверху:

— Ну, как? Нашел что-нибудь? Он молчал.

Потом ему спустили ведро.

— Все, я вылезаю! — послышалось снизу.— Тащите ведро.

На дальнейшие вопросы ответа не последовало.

Ведро было непривычно тяжелым, наполненным до краев. Когда его вытянули наверх, в нем оказались горшки, бадейки и прочая утварь. Некоторые из них остались целехоньки, без щербинки. Однако ножа в ведре не было.

Наконец на круглом барьере показалась левая рука Дубы. «Наверное, он держит нож в правой»,— подумали Маргит и сержант. Но вот через барьер перекинулась и правая его рука, грязная и мокрая. Пальцами Дуба делал знаки: «Помогите вылезти, тащите».

Тем временем к колодцу подошли и соседи. Минувшие четверть часа оказались слишком тяжелым испытанием для любопытства, и Халмади не устояли. Первой подошла жена, а за ней бочком приблизился и сам хозяин.

— Видишь, Бёжике, даже ваша лестница оказалась коротка,— встретила Маргит соседку.

Сержант сделал знак Карою подойти ближе и даже разрешил заглянуть в колодец. Халмади зевнул во весь рот.

— Если уж я залягу спать, то три дня просыпаюсь только от голода. Но и тогда глаз не открываю, жена мне еду прямо в рот кладет,— сказал он.

Помогая Дубе, мужчины ухватились за правую его руку, левая досталась Маргит и Бёжи.

Во рту Дуба держал нож, зажав зубами рукоятку. Длинное тонкое лезвия косо торчало сбоку, как диковинный ус. Выбравшись из колодца, он повернулся лицом к сержанту. Тот достал из кармана листок чистой бумаги и осторожно, двумя пальцами вынул нож изо рта исследователя колодца. Обернув нож бумагой, он убрал трофей в полевую сумку.

— Все. Начальство разберется.

Халмади, стоя в сторонке, смотрел, как Дуба полощется в колоде с водой, смывая грязь и ил с рук и лица, и укоризненно качал головой.

— Что вам не нравится? — не стерпел, наконец, Дуба.— Может, то, что на мне сухого места нет, одна грязь? Или что в летний день я дрожу как овечий

хвост?

Однако Халмади не склонен был пояснять свое неодобрение словами.

— Говори, чего уж там! — подбодрил его поборник правосудия, стуча зубами.

— То, как вы держали ножичек во рту.

— Что в этом такого? Ничего особенного.

— Ну и зверь же вы, господин Дуба!

— Это почему же?

— Ведь этим ножичком закололи не барана, а вашего зятя!

— Как тебе спалось ночью?

— Право, даже не знаю.

— Зато я знаю. Я видела тебя.

В этот праздничный день все население села изрядно выпило. Пили и стар и млад, даже ребятишки — с позволения родителей, конечно,— приложились к рюмочке сладкой наливки.

Анна Тёре не выпила ни глотка. Она словно предчувствовала, что ей необходимо будет сохранить ясность ума.

Поведение старшего лейтенанта Буриана несколько сбило ее с толку.

Времени у нее было в обрез. Надо действовать — это она понимала отлично. Отрезав кусок жареного мяса, хлеба и отсыпав домашнего печенья, она быстро и ловко все завернула в бумагу. Затем, отыскав дорожную сумку Эммы, положила туда еду и две книги, которые привезла с собой дочь. Вероятно, она надеялась, что сможет здесь в привычной сельской тишине позаниматься. Ведь ей предстоит уже второй курс. Однако кто же занимается в августе?