Андраш Беркеши - Современный венгерский детектив

Лиза ушла, а несколько минут спустя в гостиной появился Отто Хубер.

Взглянув на его свежевыбритое лицо, Кара вдруг подумал, что оно откуда-то знакомо ему. Полковник быстро перелистал страницы памяти: где же он мог видеть этого человека раньше? Но ответа на свой вопрос не нашел. Пришлось успокоиться на том, что у каждого человека есть где-нибудь в большом людском море двойник. А то и несколько.

— Итак, господин Хубер, мы с вами совершенно одни, — сказал Кара.

— Спасибо, господин полковник, за предоставленную мне возможность поговорить с вами с глазу на глаз, — поблагодарил Хубер и достал из нагрудного кармана кожаную сигарницу. — Прошу!

— Спасибо. Но я предпочитаю сигареты, — сказал Кара и тоже закурил. Ему показалось, что Хубер все еще колеблется, начинать ли разговор, причем разговор о чем-то очень важном для него. Вот он и тянет время, то поправляя костюм, то играя пепельницей.

— Господин полковник, — решился наконец Хубер, — если вы соблаговолите спуститься со мной в гараж, я смогу показать вам в машине Меннеля ловко замаскированную рацию и передать его бесшумный пистолет.

Хотя Кара уже знал о существовании и рации и пистолета, заявление Хубера явилось для него неожиданностью. «Вот это да! Оказывается, сей господин отнюдь не колеблется, а, наоборот, берет, как говорится, быка за рога».

— Рацию? Пистолет? — умело изобразив удивление, воскликнул он. — Да вы шутите?!

— Нет, я серьезен, как сама госпожа Смерть, — спокойно возразил немец. — Я так и знал, что мое заявление повергнет вас в изумление.

— Не стану отрицать, — признался Кара. — Вам это удалось. Подобные заявления не часто встречались даже в моей практике.

Хубер облегченно вздохнул, словно маленький шалунишка, после долгих колебаний признавшийся отцу с матерью в озорной проделке.

— Самое трудное позади, — сказал он. — Тяжелые это были роды. Не преувеличивая, скажу, господин полковник, что в эти минуты мне самому нужно было решать свою судьбу. Не знаю, удачно или неудачно, но выбор сделан. В конце концов человек должен иметь мужество отвечать за совершенное им… Но прежде чем мы спустимся в гараж, я хотел бы уточнить с вами один вопрос.

— Да, пожалуйста.

— Вы должны пообещать мне, что все, что я уже вам сообщил или, возможно, сообщу в дальнейшем, будет сохранено в тайне.

— Разумеется.

— И не будет использовано против меня самого.

— Что вы имеете в виду?

Хубер посмотрел на полковника в упор. У него был прямой, откровенный взгляд человека, не боящегося, что ему заглянут в душу.

— Что меня не будут шантажировать, не попытаются завербовать.

— Даю слово, что с полученными от вас сведениями мы будем обращаться как с секретными. И можете сообщить нам только то, что вы сочтете нужным, и в той мере, в какой, по-вашему, это необходимо.

— Спасибо, господин полковник. — Хубер на несколько секунд прикрыл глаза, помассировал кончиками пальцев виски, затем тряхнул головой, словно приводя в порядок мысли. Наконец, налив себе полную рюмку коньяку, он выпил и снова заговорил. Но речь его была уже не прежней, спокойной и размеренной — он говорил отрывисто, все время как бы делая усилие над собой, как преступник в минуты трудного, но чистосердечного признания:

— Я происхожу из семьи потомственных военных. И мой дед и отец были офицерами. Может быть, вы даже слышали: генерал от инфантерии Отто фон Хубер в генштабе фельдмаршала Гинденбурга. Я тоже пошел дорогой солдата. Моя карьера, в общем, была типичной для всех прусских офицеров. Еще совсем молодым я стал офицером генштаба и… национал-социалистом. Убежденным. Я был восторженным и преданным приверженцем Адольфа Гитлера. Позднее я угодил на фронт. Убивал ради нашей победы, убивал, чтобы уцелеть самому. Норвегия, Восточный фронт, битва под Москвой, Курск, Орел, Воронеж… Потом Нормандия, плен, французский. Обращались с нами безжалостно. Я организовал бунт. Не понимаю, почему меня тогда не расстреляли. Только бросили в одиночку. Вот тут-то я и начал думать…

Кара внимательно слушал исповедь Хубера. То, что некоторые отпетые гитлеровцы, сыновья прусских юнкеров, решительно порывали со своим прошлым, не было для него в диковинку. Не было у него оснований и сомневаться в искренности Хубера, хотя годы работы в контрразведке научили его не полагаться на одни слова.

— Поверьте мне, господин полковник, — продолжал Хубер, — я стал презирать себя. Того, каким я был раньше. Но покончить с собой у меня не хватило смелости. Я не коммунист и никогда им не буду. Меня разделяет с вами многое. Но я хочу искупить хотя бы часть содеянного мною зла. И прошу верить мне.

— У нас нет оснований сомневаться в вашей искренности, — сказал Кара.

— Основания для этого у вас, положим, есть. Вы не только вправе, но и обязаны сомневаться.

— Господин Хубер, мы знаем, что в ФРГ миллионы людей — сторонники мира. И мы никогда не смешивали германский народ с отдельными реакционными политиками ни в старой, ни в новой Германии. Мы хотим торговать с вами, а для этого необходимо доверие.

— Ваши слова успокаивают меня, — обрадованно проговорил Хубер. — Так вот, я хочу сделать вам заявление: фирма «Ганза» — не что иное, как частное предприятие, занимающееся экономическим шпионажем.

— Значит, Меннель был шпионом?

— Да. И довольно ловким.

— А вы?

— Я состою на службе этой организации. В свое время присягал генералу Гелену, но ныне я не разведчик.

— Как это прикажете понимать?

— Сейчас все объясню, — сказал Хубер. — Среди служащих фирмы «Ганза» о ее тайной деятельности знали только те, кто работал в Восточном отделе в секторе «Б».

— Вы относитесь к их числу?

— Я служил в Восточном отделе, так как хорошо говорю по-венгерски. Мой старый знакомый Эгон Браун возглавляет в этом отделе сектор «Б». Когда-то мы с ним вместе учились в школе генштаба. Эгон по окончании школы попал в абвер. А года два назад, зная хорошо и мое прошлое, и фронтовую службу, он пригласил меня к себе и сказал, что рассчитывает на мои знания, подготовку и надеется, что я соглашусь работать у него. Он рассказал, что они имеют надежную агентурную сеть в Восточной Европе, в том числе и в Венгрии. Мне же он предложил возглавить венгерское направление. Я отказался. Сказал, что я уже стар и хочу забыть свое прошлое. Но поскольку Браун все же посвятил меня в деятельность сектора «Б», то он считал целесообразным перевести меня на работу в это подразделение нашей организации и взять с меня подписку о неразглашении сведений. Так я очутился в секторе «Б». Меня все время держали под контролем. Оперативные задания мне поручали лишь такие, что целостной картины о деятельности сектора я при всем желании составить не мог. Я был в группе оценки информации: определял степень достоверности и объективности полученных от агентуры сведений. Но и по этим мозаичным данным я мог сделать для себя интересные выводы.