Андраш Беркеши - Современный венгерский детектив

Хубер молчал. Он вспомнил Грету, и сердце у него сжалось. Ему было больно, что у его молодой жены был любовник, но еще больнее было сознавать, что она могла изменить ему с такими ничтожными людьми, как Герцег и Еллинек.

— А это еще что такое? — спросил Герцег, приподняв левой рукой список. — Если не ошибаюсь, это расшифровка нашего кода «К-шесть»? — Он начал считать имена. — Да, двенадцать фамилий. Двенадцать паролей и отзывов. Как раз дюжина. Итак, вы раскрыли шифр, старина?

— Выслушайте меня. Я вам все объясню.

— Мне-то вы вряд ли уже что-то объясните. Разве что Виктору Меннелю. Сейчас вы с ним встретитесь на том свете. Но сначала ответьте мне на два вопроса. Во-первых, от кого вы получили расшифровку кода «К-шесть»? И во-вторых, где магнитофонная запись последнего донесения Меннеля?

— Понятия не имею. Если вы рассчитываете найти это у меня, то глубоко заблуждаетесь. А код этот известен мне уже давно. — Он видел, что Герцег не верит ему. Герцег что-то сказал, но слова его потонули в новом ударе грома.

«Я должен его переубедить, — подумал Хубер, — иначе мне конец…»

— Послушайте, Герцег. Вы с ума сошли. И способны совершить сейчас роковую ошибку. Я не думаю, чтобы Браун дал вам такие указания. Просто вы меня ненавидите и собираетесь действовать по своему усмотрению…

— То, что я вас ненавижу, — это верно. Но действую я не по своему усмотрению. К тому же у нас с вами есть лишь два выхода: либо я вас ликвидирую, либо вы меня. Второе меня никак не устраивает.

Гроза все усиливалась. Хлынул дождь, рассекая небо, сверкали молнии, гремел гром. Но Герцег не обращал на это ни малейшего внимания.

— Вы стали предателем, — неумолимо произнес он. — Вот доказательства… А это еще что за план? — спросил Герцег, взяв со стола белую промокательную бумагу с чертежом на ней.

— Я хочу построить себе виллу.

— Здесь?

— В Баварии. Собираюсь несколько лет спустя открыть свой пансионат.

— И это вы сами вычертили план?

— Скорее, просто баловался…

— Та-ак… И шифр вы раскодировали тоже из баловства?

— Я должен был это сделать.

— Сколько вам посулили за это?

— Вы совсем рехнулись, Герцег.

Тот подошел к Хуберу и ударил его по лицу.

— Это как задаток, — сказал он.

Удар был сильным, Хубер усилием воли подавил в себе готовый вырваться наружу стон.

— Вы еще пожалеете об этом, — сквозь зубы прошипел он и понял, что ему ничего иного не остается, как бросить на стол свою последнюю карту. — Да, вы очень пожалеете об этом, Герцег!

— Что же, раскаяние в содеянном — дело благородное, — ехидно ответил Герцег и нанес еще более сильный удар Хуберу. — Так пусть уж раскаяние будет полным.

Голова у Хубера откинулась назад, все перед глазами поплыло. И он, уже ничего не соображая, почувствовал, что проваливается куда-то. В течение нескольких минут он ничего не слышал и не видел: ни бушующей над озером грозы, ни вспышек молний, ни ударов грома. Не видел он и того, как Герцег сгреб со стола все бумаги и положил их в целлофановый мешочек. Первое, что ему пришло в голову, когда он очнулся, была мысль: «Глупо погибать именно сейчас, на пороге новой жизни». Он принялся считать про себя. Сосчитав до двадцати, почувствовал, что сознание полностью к нему вернулось.

— Подойдите к отопительной батарее, — тоном приказа произнес он, — и загляните за нее.

Он хорошо понимал, что ему трудно будет перехватить инициативу, но с людьми, которые, подобно Герцегу, способны на все, в сложившейся ситуации можно и нужно разговаривать только так. И он вдруг представил себя снова офицером генштаба, привычно отдающим приказы, офицером, который даже в последние, безнадежные дни войны не потерял голову и без страха смотрел смерти в лицо…

Герцега и впрямь поразил неожиданный тон Хубера. Ведь он предполагал, что этот старый надменный пруссак, оказавшись в таком положении, начнет умолять о пощаде. Не спуская ни на миг глаз с Хубера, он медленно подошел к батарее отопления. Что-то внутри подсказывало ему, что он должен это сделать. Бросив быстрый взгляд за батарею, он увидел спрятанный там радиопередатчик и микрофон. Герцег даже присвистнул от изумления. Дотянувшись левой рукой до миниатюрного передатчика, умещавшегося у него на ладони, он вытащил его.

— Тип «А», если не ошибаюсь, — сказал он. — Мы таким уже не пользуемся.

— А я пользуюсь и считаю его чувствительнее и надежнее других. В нем можно произвольно менять длину волны, и в радиусе пяти километров он обеспечивает отличный прием.

— Зачем вам понадобилась эта техника?

— Я ведь знал, что вы попытаетесь каким-то образом разделаться со мной, — сказал Хубер. — И мне, в общем-то, было бы это безразлично, я уже не молод. Жизнь прожита, и я устал. — Он говорил медленно, убежденно, и в его словах звучали искренность и волнение. — Да, да, я просто устал жить. Но я не желаю, чтобы мой сын считал своего отца предателем. Я не молил вас о пощаде. Вы спокойно можете покончить со мной хоть сейчас. Но должен предупредить вас: план ваш провалился. Вам не удастся в глазах властей представить мою смерть как дело рук «неизвестных убийц». Магнитофонная запись сохранит голос Вальтера Герцега и ускорит его разоблачение. После моей смерти эта запись попадет в надежные руки. И компетентные органы точно будут знать, кто действительные предатели и убийцы, а кто хотел сорвать гнусные планы этих предателей.

Герцег задумался. От его самоуверенности не осталось и следа. Он понимал, что попался в ловушку, причем в такую, из которой не так-то легко выбраться. И поделом — ведь и Шлайсиг предупреждал его: «Будьте очень и очень осмотрительны, Герцег. Хубер недюжинный человек. И в поединке с ним используйте не только кулак и пистолет, но и ум, сообразительность». И вот сейчас Герцег стоял перед Хубером, зажав в ладони микропередатчик, и не знал, как ему быть. Такого оборота дела он, конечно, не мог предвидеть. А главная беда в том, что Браун и его советчики ошиблись. Все говорит за то, что Хубер действительно не предатель. «Какой же я был болван, — подумал Герцег, — что поверил Брауну. Ведь мне-то уж следовало знать, это у Брауна и Шлайсига имеются свои, личные причины желать гибели Хубера. И по возможности „за железным занавесом“, чтобы и самая легкая тень подозрения не пала на них». А теперь и Браун и Шлайсиг будут все отрицать, а то и донесут на него, Герцега. Возможно, они в это самое время уже известили окольными путями венгерские органы госбезопасности, предав и его и Еллинека. Тем самым они освободятся не только от Хубера, но и от них, опасных свидетелей.

— Где приемник и магнитофон? — рявкнул Герцег.

— Как же, так я вам и сказал. Кончайте со мною и бегите. Спасайте свою шкуру, если сумеете.