Андраш Беркеши - Современный венгерский детектив

— Еще бы не знать! — воскликнул Чордаш. — Да я здесь родился и вырос. В школе здесь учился. А с сорок пятого года бессменно на государственной службе состою. В этом со мной никто не может сравниться. Так сказать, рос вместе с нашим городом… Я тут не то что каждую улицу — каждого жителя в лицо знаю!

— Тогда вам нетрудно будет сказать, вот эти два объекта на каких улицах находятся? — спросил Шалго и показал на два красных кружка вблизи кардиологического санатория.

— Конечно, нетрудно. Этот — на улице Майва, а этот — на улице Балванеш. На первом объекте меняют водопроводную магистральную трубу, а на втором просела мостовая. Наверное, подмыло снизу асфальт грунтовыми водами. В ближайшие три дня работы будут закончены на обоих объектах.

— Но лампочки красные там и сейчас горят? — уточнил Шалго.

— Конечно.

— А из этих двух улиц какая поднимается в гору?

— Обе. По улице Майва движение одностороннее, по улице Балванеш двустороннее.

Шалго задумчиво разглядывал схему, и Фельмери, словно угадав его мысли, спросил:

— А если ехать от Шиофока и свернуть на улицу Балванеш, дорога будет идти в гору или под гору?

— В гору.

На всякий случай они записали названия и остальных улиц, где девятнадцатого июля ночью горел красный предупредительный свет.

— Еще один вопрос, — сказал Шалго, пока Чордаш перевязывал шнурком папку с документами и ставил на полку скоросшиватель. — Не знаком ли вам случайно профессор Матэ Табори? У него дача в Эмеде.

— Он яхтсмен? Как же, знаком! Разумеется, только понаслышке. Лично не имел чести. Наша знаменитость местная, так сказать.

— И сестру его знаете?

— Чокнутую художницу? — Чордаш как-то странно ухмыльнулся. — Знаю. Да ее все тут у нас знают.

— Лично?

— Нет, лично тоже, так сказать, не удостоен. Но издали частенько доводилось наблюдать за ихней работой. На берегу озера, с мольбертом. Сказывали, на конкурсах красоты до войны она неоднократно избиралась местной «королевой побережья». Только я, так сказать, в те времена не очень бывал зван на эти самые конкурсы…

— Да, в молодости она была очень хороша собой, — подтвердил Шалго. — Вы, конечно, слышали и о том, что после войны Бланка Табори усыновила ребенка из сиротского дома.

— Еще бы! Знаю, конечно, я этого месарошского мальчонку, так сказать.

Шалго изумленно уставился на Чордаша.

— Месарошского? Значит, у мальчика был отец?

— У всякого ребенка должен быть отец, так сказать. Только Месарошем его прозвали не по отцу, а потому, что подкинули его в дом к Месарошам. В сорок первом это было, если меня память не обманывает. Однажды ночью позвонил кто-то в калитку к Месарошам. Господин Месарош — наш здешний адвокат. Вышел он к калитке, а там никого. Только корзина плетеная стоит на земле, и в ней младенчик, так сказать, месяцев трех-четырех от роду. Господин Месарош ту корзину в руки и с ней в полицейский участок. Винце, наш тогдашний участковый, сам дежурил в тот вечер. Составил он протокол по всей форме, и все дела. От него я и слышал эту, так сказать, историю…

— А где этот Винце живет?

— Не живет он, так сказать, больше нигде. Помер. В прошлом году еще. Хороший был человек. Он все проверки после Освобождения чистым прошел. Никаких к нему претензий не было. Потом он еще долго у нас в дорожном отделе работал.

— А что этот ваш Винце с тем найденышем сделал? — продолжал допытываться Шалго.

— А что ему делать? Вызвал наутро господина адвоката к себе и поладил с ним, договорился, так сказать, что господин Месарош сам отвезет мальчонку вместе с полицейским протоколом в Веспрем, в сиротский приют. Это я совершенно точно знаю.

— Интересно, — заметил Шалго. — Но откуда вам известно, что приемный сын художницы Табори и есть тот самый подкидыш господина Месароша? Это вам сам адвокат говорил?

— Нет, товарищ. Адвокату Месарошу сказали потом в приюте, что его подкидыш помер. А я про это знаю опять-таки от самого Винце. Он и прозвал инженера Казмера Табори «месарошским мальчонкой». Потому как он, так сказать, запомнил в свое время, что у мальчонки родимое пятно было на левой лопатке. Большое пятно. Со сливу величиной. Это он и в протоколе записал. Так вот, Винце как-то случайно увидел Казмера Табори летом на пляже и сразу про тот ночной случай вспомнил.

Совершенно верно, мелькнуло в голове Шалго, у Казмера на левой лопатке большое родимое пятно!

— Очень интересно, — вслух проговорил он. — А где сейчас живет адвокат Месарош? Если он, так сказать, еще живет?

— На улице Петефи. В той же самой вилле, что и до войны. Уже лет пятьдесят. В пятьдесят первом, правда у него, как у человека одинокого, эту виллу национализировали. Тогда адвокат в Будапешт переехал, к какому-то своему родственнику, так сказать. Говорят, даже подсобным рабочим был. А в пятьдесят восьмом или пятьдесят девятом возвратился он обратно, в наш Фюред. Брат его, каноник Месарош, добился у властей, чтобы вернули ему, так сказать, его виллу. Конечно, к тому времени виллу ту здорово перестроили. Так как все эти годы ее занимала местная контора «Заготвино».

— Как зовут адвоката Месароша?

— Балинт. Балинт Месарош.

— А брат его, каноник, тоже живет вместе с адвокатом?

— Нет, каноник живет в Веспреме. У епископа служит. Слышал я, что скоро он уходит на пенсию.

Шалго тяжело поднялся.

Фельмери предложил Чордашу отвезти его домой на машине, но тот, поблагодарив, отказался.

— Пройдусь пешочком, подышу свежим воздухом. Озоном, так сказать…

Илонка Худак ожидала их все это время в машине.

— Я уж беспокоиться начала, дядя Оскар, — сказала она. — Думаете, приятно вот так сидеть ночью одной и ждать?

— Не везет тебе, дочка! — пошутил старый детектив, усаживаясь поудобнее. — Вот видишь, опять никто тебя не похитил. Ну что ж, сначала посмотрим улицу Балванеш. Поезжай, юноша, а я буду команды подавать.

Фельмери медленно ехал по ночному спящему городу, а Шалго изредка негромко говорил: «Налево… направо». Но в голове его все время назойливо вертелась одна мысль: почему адвокат Месарош утверждает, что подобранный им подкидыш умер в детском доме? Откуда ему это может быть известно? Жаль, конечно, что «хороший» хортистский полицейский Винце умер…

— Медленнее! — подал он команду лейтенанту. — У двухэтажного дома — направо.

Фельмери включил вторую передачу и повернул на широкую улицу, вдоль которой росли каштаны. Дорога стала подниматься в гору, и Шалго велел лейтенанту остановиться. Вдали отчетливо была видна красная сигнальная лампочка.

— Сейчас мы выйдем, — повернувшись к Илонке, сказал Шалго. — А ты пересядь на мое место и попытайся воскресить в памяти ту ночь. В какую сторону пошел Меннель, выйдя из машины? Вперед или назад?