Андраш Беркеши - Современный венгерский детектив

Убийство, по-видимому, совершено не с целью ограбления. Девяносто форинтов остались под книгой. Двести семьдесят — в кармане. И мелочь. Впрочем, это еще не доказательство. Зачем понадобилось убийце создавать видимость того, что убийство совершено не с целью оцрабления? Логичнее было бы поступить наоборот. Тот, кто совершает убийство по личным мотивам, как раз стремится создать видимость убийства с целью ограбления, чтобы направить расследование по ложному пути.

Женщина? Возможно. У Хуньора семнадцатилетняя дочь. Значит, женат он, по крайней мере, лет восемнадцать. Ему сорок пять, он крепкий, высокий. В таком возрасте мужчины часто начинают дурить. («Мне тоже сорок девять…») А если убийца — женщина? Но такой сильный удар металлическим предметом по голове — не женская работа. Впрочем, кто знаот — может, она спортсменка. Например, толкает ядро или метает диск или копье. А может, баскетболистка. Хотя это маловероятно.

— Манци! Манци! — громко позвал он, а вышло: «Бацци! Бацци!»

Вошла жена.

— Бела, ты меня звал?

— Что идет по телевизору?

— Сегодня понедельник. Передач нет.

— Тогда чем же ты занимаешься?

— Вяжу.

— Хорошо. Что на ужин?

— Поджарю немного колбаски в сухарях. Как ты считаешь? Сыну нравится.

— Он уже пришел?

— Нет еще. Должен быть с минуты на минуту.

— Я бы, пожалуй, съел пару яиц всмятку.

— Хорошо, сварю. Тебе сейчас?

— Чуть попозже.

— Как хочешь. Потом скажешь. Сегодня мне надо закончить второй рукав пуловера.

— Хорошо, дорогая, иди заканчивай.

Едва дверь за ней закрылась, как он снвва мысленно перенесся к рыбачьему домику. Но, откровенно говоря, он оттуда и не возвращался.

«Ну конечно, трусы — это существенная деталь. Важнее, чем халат. Халат мог оказаться в доме, как и остальное тряпье. Но трусы кое о чем говорят. Во-первых, о том, что у Хуньора не было ни пижамы, ни ночной рубашки, значит, в доме он находился временно, по какому-то случаю. Если бы у него был чемодан пли рюкзак, то в лих наверняка было бы белье. Раудер вряд ли забыл бы об этом упомянуть. Правда, убийца мог унести рюкзак».

Келемен с трудом поворачивается на бок, приподнимается на локте, пытаясь левой рукой дотянуться до стопки газет на книжной полке. Еще чуть-чуть. Немного. Он наклоняется и наконец двумя пальцами достает край газеты. Осторожно тянет, и вся стопка, накренившись, с шелестом ползет по полке в его сторону. Он подтягивает поближе верхние шесть-семь номеров, снимает пх и кладет на одеяло. Откинувшись на спину, отдыхает. Тяжело дышит. Перебирает газеты: тридцать первое, тридцатое, двадцать девятое — вот эта!

В среду по стране была преимущественно пасмурная погода. Не то. Надо же смотреть в номере за тридцатое! «В Задунайском крае местами сильный северный ветер… Температура в 14 часов от трех градусов тепла до одного градуса мороза…» Значит, ночью наверняка был мороз. Он т, к п думал. И чихать ему на синоптическую мудрость Бсрбоцп. Вполне достаточно и сводки. Сомнения вызывают трусы. У Хуньора, конечно, таких сомнений не было, но никому не известны и его мотивы.

Жаль, что на шахматной доске еще так мало фигур. Пять-шесть вместо тридцати двух. А гут еще Раудер! Единственное, что показалось ему странным,— это Уголовный кодекс. Можно, конечно, установить, имеет ли эта книга какое-либо отношение к происшедшему. Она находилась на полке среди других книг и могла принадлежать хозяйке дома, как и другие вещи. В таких рыбачьих домиках иногда встречаешь самые странные и неожиданные предметы.

Он посмотрел на часы. Было четверть восьмого. Раудер ушел в полшестого. Вряд ли Дюри уже дома. Наверняка еще топчется в отделении. Позвонить ему? Если никто не возьмет трубку, значит, его еще пет дома. Или к телефону подойдет Янка. Если она дома, надо сказать, чтобы Дюри позволил ему, как только придет. Бела снимает со столика телефон и лежа набирает номер, прищуриваясь, потому что ему лень снять очки. Гудки. Кажется, никого нет дома. Подождать еще чуть-чуть? Ага, взяли трубку. Янка. Это ее «алло».

— Яночка? Здравствуй, дорогая. Это говорит Бела.

— А, это ты, Бела? — Ее резкий голос почти оглушает его.— Дюри сказал, что ты болен. Да и по голосу, похоже. Поставь на шею согревающий компресс. Передай Манци мой совет. Компресс помогает.

— Мне надо поговорить с Дюри, Яночка. Он уже дома?

— В Ванной. Умывается, Поужинаем, потом он снова уйдет. Как бы вы там не заездили моего беднягу. Подожди, Бела, я его позову. Поправляйся. И не забудь про компресс. До свиданья.

Прижав нагревшуюся трубку к уху, он ждет. Кажется, у него поднялась температура. А Янка еще выдаст его Манци! Черт его дернул влезать в это дело. Зачем надо было Дюри прикрепляться на год именно к его группе? Из-за кандидатской диссертации… «Психологические мотивы убийств и уголовных преступлений». А мне с этим дптятей держись теперь официально, «выкай». Товарищ Сипек да товарищ Сипек. Чтобы не догадались, что он мне племянник. Хорошо еще, что не мне пришлось принимать экзамены — Раудер разбирал его письменную работу. Конечно, оп был прав. Было бы несправедливо, если бы лучший претендент не прошел по конкурсу только потому, что он мой племянник.

— Алло, дядя Бела? Как ты себя чувствуешь?

— Скверно. Есть что-нибудь новое по делу Хуньора?

— Комнату, оказывается, подметали, и старенький коврик трясли., но под трупом и на халате удалось найти немного пепла от сигареты. Других свидетельств того, что в комнате курили, нет. Пепельница оказалась пустой и чистой. В карманах тоже не было сигарет, но Хуньор курил — в уголках одного кармана обнаружены крошки табака.

— А белье! Постельное белье осмотрели?

— Осмотрели. У нас пока нет оснований утверждать, что в ту ночь Хуньор был в кровати не один. Хотя и ото не исключается.

— Веник нашли?

— Нашли. За кроватью. Старенький небольшой веник, потрепанный, но на вид чистый. Слопно его специально почистили. Ну, это, так сказать, негативное доказательство.

— Неважно. После вскрытия трупа многое прояснится. Теперь о самом Хуньоре. Есть что-либо новое?

— После двадцати лет семешюй жизни он неожиданно ушел из дому. О своем решении он никому заранее не говорил. Уложив в чемодан самые необходимые пожитки, он ушел, когда дома никого не было. Это произошло семнадцатого. Три дня он жил у друга, спал на матраце в кухне, потом попросил у сестры ключ от рыбачьего домика и уехал.

— Там он жил с двадцатого?

— Уехал он двадцать первого, но жил ли там, трудно сказать. Во всяком случае, подтвердить это нечем. Даже чемодана нет.

— Понятно. Как у него с деньгами?

— По свидетельству жены, Хуньор унес с собой сберкнижку, на его имя было положено сорок две тысячи форинтов. Кроме него, их никто не может получить.