Андраш Беркеши - Современный венгерский детектив

Но шифровке он рад. Идет на кухню, наполняет кофеварку. Кофе его взбодрит.

Он стоит в комнате Андриша, кладет на язык щепотку кальмопирина, прихлебывает из кофейной чашки, затем берет еще щепотку порошка и выпивает еще глоток кофе не торопясь.

На стене слева почти полутораметровая фотография Хемингуэя, которую Янка привезла его сыну из Парижа. Красивое умное лицо. Рядом, на другой фотографии, Хемингуэй и Фидель Кастро. Борода у Хемингуэя седая, па нем темные очки и шапка с маленьким козырьком, как у бейсболистов. Клетчатая рубашка с открытым воротником. Резкий контраст: седая борода Хемингуэя и густая черная борода Кастро. Напротив двери, у окна,— фотография Че Гевары. Характерные теневые контуры шапки, бороды, лица, глаз. Ниже — кусочек карты Южноамериканского континента.

Келемен вздыхает. Терзают отцовские заботы. «Надо бы почаще беседовать с Андришем. Эти две фотографии Бела еще не видел. Где Андриш их взял? И зачем? Что они для него означают? Это тоже модно у нынешней молодежи? Или у этой моды есть и политическая суть? Недовольны нами? Мы и сами недовольны собой, но в чем причина их недовольства?»

И снова приходит мысль, что надо бы поговорить по душам с Андришем. Только вот все некогда. Левая стена сверху исписана математическими решениями, большая ее часть чиста. Андриш сам выкрасил стену желтоватой масляной краской, чтобы на ней было удобно писать. «Это он у меня перенял,— бормочет Келемен, и в его голосе звучит нотка гордости.— Мне нужен обзор. Мне тоже больше нравится работать на доске».

Он ставит на стол Андриша чашку, выбирает в глиняной карандашнице черный фламастер, подходит к стене и начинает с увлечением копировать знаки шифровки, изображенные на открытке.

Тайнопись несложная. Более того, на первый взгляд она кажется наипростейшей. Таким шифром пользуются в школах мальчишки и девчонки в своей секретной переписке. Без особых загадок и уловок. Каждая буква обозначается отдельным знаком. В детстве Бела тоже пользовался подобным шифром. Четыре знака под текстом, несомненно, означают подпись. На восемьдесят процентов вероятно, что открытку писала женщина, значит, и подпись означает женское имя.

«Дух языка, логика языка! Костяк слова составляют согласные, и этот костяк обрастает гласными. Равномерно. Венгерские гласные повторяются в тексте в определенном ритме. Эта ритмика гласных тоже облегчает задачу. Повторяющиеся в одном слове знаки, по-видимому, и есть гласные. Таких знаков два. В венгерском языке чаще всего повторяются гласные «е, «а» и реже — «о». Заменим ими повторяющиеся знаки и попробуем применить метод исключения.

Прежде чем приступить к расшифровке, следует определить тему текста. Ею может быть: поздравление, извещение, сообщение. Этими тремя темами и следует ограничить рамки поиска.

Составим сетку, впишем в нее предполагаемые гласные».

Келемен с головой ушел в работу, он даже высунул кончик языка, как это делают дети, когда они чем-то увлечены.

Нашел! Наконец нашел! Он разглядывает испещренную знаками стену. На лице — пятна от фламастера. «Пожевывая рыбу, шлю миллион поцелуев. Эдит» — именно так написано в открытке. Нехорошо, Эдит.

— Бела! Господи! Что ты тут делаешь? Почему не в постели?

В дверях жена.

Келемен медленно поворачивается, показывая ей лицо в пятнах, с обалделой улыбкой.

— Расшифровывал открытку.

Он подчиняется Манци, которая ведет его в ванную, умывает теплой водой, стаскивает с него телогрейку, натягивает ему чистую пижаму и выпроваживает в комнату.

Он стоит у дивана, пока жена меняет постельное белье, потом ложится. Без десяти пять.

— Принеси телефон.

— Нельзя, Бела. Ты болен!

— Принеси телефон.

Манци хорошая жена, а этого понять не может. Келемен набирает номер, ждет.

— Прошу товарища Раудера. Это Бела Келемен. Он прикрывает глаза, но тут же вздрагивает.

— Расшифровал. Да. Кустарно, но расшифровал. Да. Записывай, диктую: «Пожевывая рыбу, шлю миллион поцелуев. Эдит». Нет, не биллион, а миллион. Меньше, меньше. Да не могу я — у меня насморк. Да, да. Точно.

— Как ты думаешь, кто эта Эдит? — спрашивает Раудер.

— Понятия не имею. До свидания. Он кладет трубку, закрывает глаза.

— Я посплю немного. В полшестого разбуди. Придет эта девушка.

— Какая девушка? И куда она придет?

— К нам. Зовут ее Вильмой. Она дружит с Андришем. На его лице счастливая улыбка. Он лежит с закрытыми глазами, как святой в саркофаге. Он благодарен Эдит за доставленное ему удовольствие. Она не лишена чувства юмора. Жевала рыбу и шифровала открытку. Бедовая девчонка эта Эдит. Кто она?

«Погибну!» На дороге через Сахару — тут, собственно, и дороги-то нет, кругом пески — он поворачивает налево, включив сигнал поворота. Край этот совсем необитаем; теперь самум справа и спереди бьет машину — потрепанное серенькое такси с брезентовым верхом. Он помнит, что в Алеппо ему надо попасть к половине шестого, а в Сахаре еще полдень — только бы выбраться из этой песчаной бури, только бы не забило песком радиатор и не закипела вода от адской жары. Толстый шерстяной шарф защищает носи рот от песка, он нажимает на педаль, не хватает воздуха. Хорошо бы глотнуть немного воды, но воду надо беречь. «Ничего, выдержу! Нет, пожалуй, не выдержу. Надо бы прикрыть радиатор газетой, но теперь никак не вылезу из машины, дверь не открывается, и воздух…»

— Бела… Бела… Скоро половина шестого…

Он медленно поворачивается на бок, судорожно хватает воздух открытым ртом — во рту пересохло и в горле царапает, язык, словно одеревенел.

— Встаю!… Дай немного воды…

Он жадно пьет теплый чай с лимоном.

— Я думал, задохнусь…

— Потому что с головой залез под одеяло.

— У меня, кажется, жар.

Он откидывает голову, рука с пипеткой повисает в воздухе, нацеливаясь в ноздрю.

— Вильма… уже пришла?

— Нет еще. Может, сказать ей, пусть приходит в другой раз?

Он закапывает капли в одну ноздрю, потей в другую.

— Не говори ей ничего, проводи ко мне, если придет. Мне уже лучше. Приготовь еще чайку.

— В термосе есть.

— Хорошо.

От лекарства становится легче, значит, и настроение поднимется. Жена выходит и тут же возвращается с губкой и полотенцем — Бела по-детски послушен, пока она умывает его и вытирает ему лицо.

— Расческу…

— Вот, возьми… Он причесывается.

— Теперь оставь меня на минуту. Мне надо поразмыслить. Спасибо. Ты мой ангел.

— Знаю, знаю,— кивает она и уходит.

«Если я хоть немного удачливый, она придет. Вероятно, придет. Я впереди на целый корпус. И у Еромоша не так уж много времени, чтобы догнать меня. А если они отправятся, к жене Хуньора? И я не смогу остановить их? Пойдут к ней и спросят, знает ли она какую-нибудь Эдит. Жаль. Этого делать не надо. И я ничего не сказал Раудеру. А что я мог сказать? Что, мол, дочь убитого придет сегодня вечером ко мне? Остается надеяться, что у них хватит такта не расспрашивать жену о его связи с Эдит. Они поступили бы логично, если бы завтра попробовали выяснить, есть ли среди сослуживцев Хуньора Эдит. Так велит здравый смысл. Я бы тоже поступил именно так. А то, что Вильма придет сегодня сюда, если, конечно, она придет,— чистая случайность. Ее личное дело. Да и к жене Хуньора они пойдут наверняка только завтра. Так было бы удобнее всего.