Андраш Беркеши - Современный венгерский детектив

В полудреме он слышит, как скрипнула дверь, кто-то заглядывает к нему — он догадывается, что это сын, но делает вид, будто крепко спит. Дверь тихо затворяется. Тишина. Хорошо, что не придется говорить с Андришел о Вильме. Бела действительно устал и хочет спать. Очень устал. Он думает о Еромоше, видит, как тот разговаривает с Шомфаи, как Шомфаи берет пальто и отправляется искать Женгеллера в магазине или вблизи магазина и передает ему инструкции или берется сам наблюдать за девушкой.

А Еромош остался один? Вероятно. Может, и товарищ Синек еще не ушел? Еромош просматривает донесения других групп в поисках возможных связей с делом Хуньора. Доклады групп по борьбе с ограблениями, по охране нравственности, по поддержанию порядка на транспорте, по борьбе с наркоманией. Нет ли среди арестованных или разыскиваемых преступников таких, которые могли бы иметь отношение к делу Хуньора? Подбородок Еро-моша освещен настольной лампой, верхняя часть лица — в тени. Рука тоже освещена лампой, в пепельнице тлеет сигарета…

Наконец Бела засыпает, он спит глубоким сном без сновидений, когда входит жена и гасит лампу.

В двенадцать часов двадцать минут он просыпается от телефонного звонка, похожего на звук трещотки — телефон накрыт маленькой подушкой.

Докладывает Шомфаи. Эдит Чаус работала во вторую смену. Она очень красива. Магазин закрылся в десять. Работники вышли через главный вход на Бульварное кольцо. В половине одиннадцатого Эдит села в автобус 12А, Шомфаи последовал за ней. Ехали до конечной остановки. Потом она пошла на улицу Габона и попробовала позвонить из телефонной будки — номер набирала на память. Но поговорить ей не удалось, к телефону, по-видимому, никто не подходил. Немного подождала, снова опустила жетон, набрала номер, но никто ей не ответил. Она вышла из телефонной будки и направилась на Бульварное кольцо. Села в автобус, Шомфаи последовал за ней. На улице Левехаз она вошла в дом, куда, по свидетельству прежнего управдома, переехала. С тротуара напротив Шомфаи наблюдал, зажжется ли свет в каком-либо окне, если она действительно живет в этом доме. В одном из окон появился силуэт женщины, вероятно, это была Эдит Чаус, которая задернула штору. Но свет, все же проникал через щель между краями шторы. Без двадцати двенадцать он погас. Шомфаи ждал еще минут десять — не выйдет ли кто из подъезда. Затем ушел. Звонит он с работы.

Келемен поблагодарил за сообщение, спросил, не произошло ли чего-либо за это время. Выслушав короткий отрицательный ответ, он положил трубку, налил стакан чаю, с жадностью выпил и, откинувшись на подушки, снова заснул.

Утром, в десятом часу, пришел врач. Келемен довел до его сведения, что он покидает постель и отправляется на работу. После короткой дискуссий врач пошел на уступки и разрешил ему выйти на три-четыре часа. Келемену еще повезло — не было ни дождя, ни снега, а та бы он не получил разрешения. Пусть и за это скажет, спасибо. Он натянул на себя теплое белье и, пользуясь тем, что жена отправилась в матазин за покупками и, значит, можно избежать ненужных споров и упреков, вышел из дому, стараясь не встретиться с ней на улице. В своей комнате на столе он оставил записку. Его шатало, и вообще самочувствие было скверным, очевидно от гермицида. Он зашел в аптеку, купил аскорбиновую кислоту, в ближайшем кафе выпил крепкого черного кофе, вывел ив гаража машину й поехал на работу.

Раудеру он позвонил еще из дому, и тот в половине девятого уже был на месте; В приемной на скамейке сидела Эдит Чаус. Жентеллер ездил за ней на машине и, представившись ей у нее на квартире, пригласил в милицию для дачи показаний. По словам Женгеллера девушка была спокойна, вернее, волновалась не более чем любой другой человек, к которому однажды утром приходит милиционер и приглашает в отделение.-

Келемен вошел в кабинет и поздоровался с Раудерою. Нет-нет, он пока не будет принимать никаких дел, да и врач разрешил встать не более чем на три-четыре часа. И чувствует он себя неважно, хоти и держится на ногах — помог, должно быть, свежий воздух. Раудер передал ему поступившие со вчерашнего дня донесения и кратко изложил их содержащие.

Основательно поработали с почтовыми отделениями, сберегательными кассами, банками, со всеми учреждениями, в которые Хуньор мог сдать деньги на хранение. Но безрезультатно. Только в двух кассах были сделаны вклады по сорок — сорок пять тысяч форинтов. С одним вкладчиком приметы не совпадают, а другим и вовсе была престарелая женщина. И никто из них не имеет никакого отношения к Хуньору. Это проверено.

— Кто был последним клиентом в сберкассе, где снимал деньги Хуньор? Кассир, кажется, говорил, что Хуньор был предпоследним. Вы это проверили?

— Да. Последним был кустарь-частник, проживающий по соседству. Он вложил две тысячи форинтов. Работники сберкассы знают его.

— В помещение кассы можно заглянуть в окно с улицы? Не наблюдал ли кто за Хуньором и не видел ли, что он снимает крупную сумму?

— Хуньор стоял спиной к окну, защищенному металлической шторой. Правда, серая штора закрывала окно неплотно, но Хуньор загораживал окошечко кассы своим корпусом. Четыреста двадцать сто форинтовых билетов он сложил в портфель. Тот, кто наблюдал снаружи, мог бы заметить только движение рук, когда Хуньор складывал денежные пачки. И тогда наблюдатель мог бы догадаться, что сумма большая, но какая, он, конечно, не видел.

— Ему и этого было достаточно, чтобы решиться ограбить человека. Он следовал за ним, сел в ту же электричку…

— Не пойдет. Это не годится, Бела. На остановке у рыбачьих домиков Хуньор сошел один.

— Верно.

В раздумье Келемен принялся шагать по комнате. Подошел к репродуктору, висевшему на стеле, включил его. Раздался голос Еромоша:

— В каких отношениях вы были с Хуньором?

— Я была ехо невестой,— ответил женский голос. Говорила, очевидно, Эдит Чаус.

— Ты включил кстати,— сказал Раудер.— Это уже интересно.

— Но ведь Хуньор был женат? — снова спросил Еромош.

— Он ушел из дому, и мы решили пожениться, как только он получит развод.

— А теперь расскажите поточнее о вашей последней встрече с Хуньором. Это было неделю назад.

— Он зашел в магазин во второй половине дня, я его обслужила.

— Что он купил?

— Кое-что на ужин. Колбасы, хлеба. Бутылку вина — в другом отделе.

— Вы о чем-нибудь с ним говорили?

— Да.

— О чем? Прошу вас, отвечайте. Не заставляйте вытягивать из вас каждое слово.

— Мы договорились, что вечером после работы я приеду к нему в рыбачий домик.

— И вы приехали?

— Нет.

— Почему? Ведь вы же договорились? Молчание.

— Отвечайте, прошу вас. Почему вы не сообщили обо всем милиции? У вас, простите, взрослой и умной женщины, убивают жениха, а вы и не пытаетесь искать его, не появляетесь дома, молчите и лишь из газет узнаете, что его убили. Почему?