Гилберт Честертон - Рассказы
- Название:Рассказы
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Юнацтва
- Год:1989
- Город:Минск
- ISBN:5-7880-0434-9
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Гилберт Честертон - Рассказы краткое содержание
В книгу английского писателя-классика Гилберта Кийта Честертона (1874–1936) включены рассказы из его лучших сборников: «Неведение отца Брауна», «Мудрость отца Брауна», «Тайна отца Брауна» и др.
Остроумие Честертона-рассказчика, неистощимость его выдумки и увлекательность повествования делают произведения писателя одним из примечательных явлений английской литературы XX века.
СОДЕРЖАНИЕ:
Из сборника «НЕВЕДЕНИЕ ОТЦА БРАУНА»
Сапфировый крест. Перевод Н. Трауберг
Странные шаги. Перевод И. Стрешнева
Летучие звезды. Перевод И. Бернштейн
Невидимка. Перевод А. Чапковского
Сломанная шпага. Перевод А. Ибрагимова
Три орудия смерти. Перевод В. Хинкиса
Из сборника «МУДРОСТЬ ОТЦА БРАУНА»
Человек в проулке. Перевод Р. Облонской
Лиловый парик. Перевод Н. Демуровой
Странное преступление Джона Боулнойза. Перевод Р. Облонской
Волшебная сказка отца Брауна. Перевод Р. Облонской
Из сборника «НЕДОВЕРЧИВОСТЬ ОТЦА БРАУНА»
Небесная стрела. Перевод Е. Коротковой
Вещая собака. Перевод Е. Коротковой
Чудо «Полумесяца». Перевод Н. Рахмановой
Злой рок семьи Дарнуэй. Перевод Н. Санникова
Из сборника «ТАЙНА ОТЦА БРАУНА»
Тайна отца Брауна. Перевод В. Стенича
Зеркало судьи. Перевод В. Хинкиса
Тайна Фламбо. Перевод В. Стенича
Из сборника «СКАНДАЛЬНОЕ ПРОИСШЕСТВИЕ С ОТЦОМ БРАУНОМ»
Скандальное происшествие с отцом Брауном. Перевод И. Бернштейн
Проклятая книга. Перевод И. Трауберг
Из сборника «ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ЗНАЛ СЛИШКОМ МНОГО»
Лицо на мишени. Перевод О. Атлас
Причуда рыболова. Перевод В. Хинкиса
Душа школьника. Перевод Г. Головнева
Белая ворона. Перевод К. Жихаревой
Бездонный колодец. Перевод В. Хинкиса
Художник В. А. ГУБАРЕВ
Текст печатается по изданию: Честертон Г. К. Рассказы. М.: Правда, 1981.
Рассказы - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
«Белая ворона»
Гарольд Марч и те немногие, кто поддерживал знакомство с Хорном Фишером, замечали, что при всей своей общительности он довольно одинок. Они встречали его родных, но ни разу не видели членов его семьи. Его родственники и свойственники пронизывали весь правящий класс Великобритании, и казалось, что почти со всеми он дружит или хотя бы ладит. Он отлично знал вице-королей, министров и важных персон и мог потолковать с каждым из них о том, к чему собеседник относился серьезно. Так, он беседовал с военным министром о шелковичных червях, с министром просвещения — о сыщиках, с министром труда — о лиможских эмалях, с министром религиозных миссий и нравственного совершенства (надеюсь, я не спутал?) — о прославленных мимах последних четырех десятилетий. А поскольку первый был ему кузеном, второй — троюродным братом, третий — зятем, а четвертый — мужем тетки, эта гибкость способствовала, бесспорно, укреплению семейных уз. Однако Гарольд Марч считал, что у Фишера нет ни братьев, ни сестер, ни родителей, и очень удивился, когда узнал его брата — очень богатого и влиятельного, хотя, на взгляд Марча, гораздо менее интересного. Сэр Генри Гарленд Фишер (после его фамилии шла еще длинная вереница имен) занимал в министерстве иностранных дел какой-то пост, куда более важный, чем пост министра. Держался он очень вежливо, тем не менее Марчу показалось, что он смотрит сверху вниз не только на него, но и на собственного брата. Последний, надо сказать, чутьем угадывал чужие мысли и сам завел об этом речь, когда они вышли из высокого дома на одной из фешенебельных улиц.
— Как, разве вы не знаете, что в нашей семье я дурак? — спокойно промолвил он.
— Должно быть, у вас очень умная семья, — с улыбкой заметил Марч.
— Вот она, истинная любезность! — отозвался Фишер — Полезно получить литературное образование. Что ж, пожалуй, «дурак» слишком сильно сказано. Я в нашей семье банкрот, неудачник, «белая ворона».
— Не могу себе представить, — сказал журналист. — На чем же вы срезались, как говорят в школе?
— На политике, — ответил Фишер. — В ранней молодости я выставил свою кандидатуру и прошел в парламент «на ура», огромным большинством. Разумеется, с тех пор я жил в безвестности.
— Боюсь, я не совсем понял, при чем тут «разумеется», — засмеялся Марч.
— Это и понимать не стоит, — сказал Фишер. — Интересно другое. События разворачивались, как в детективном рассказе. К тому же тогда я впервые узнал, как делается современная политика. Если хотите, расскажу.
Дальше вы прочитаете то, что он рассказал, — правда, здесь это меньше похоже на притчу и на беседу.
Те, кому в последние годы довелось встречаться с сэром Генри Гарлендом Фишером, не поверили бы, что когда-то его звали Гарри. На самом же деле в юности он был очень ребячлив, а присущая ему толстокожесть, принявшая ныне форму важности, проявлялась тогда в неуемной веселости. Друзья сказали бы, что он стал таким непробиваемо взрослым, потому что смолоду был по-настоящему молод. Враги сказали бы, что он сохранил былую легкость в мыслях, но утратил добродушие. Как бы то ни было, история, поведанная Хорном Фишером, началась тогда, когда юный Гарри стал личным секретарем лорда Солтауна. Дальнейшая связь с министерством иностранных дел перешла к нему как бы по наследству от этого великого человека, вершившего судьбы империи. В Англии было три или четыре таких государственных деятеля; огромная его работа оставалась почти неведомой, а из него можно было выудить только грубые и довольно циничные шутки. Тем не менее, если бы лорд Солтаун не обедал как-то у Фишеров и не сказал там одной фразы, простая застольная острота не породила бы детективного рассказа.
Кроме лорда Солтауна, в гостиной были только Фишеры, — второй гость, Эрик Хьюз, удалился сразу после обеда, покинув своих сотрапезников за кофе и сигарами. Он очень серьезно и красноречиво говорил за столом, но, отобедав, немедленно ушел на какое-то деловое свидание. Это было весьма для него характерно. Редкая добросовестность уживалась в нем с позерством. Он не пил вина, но слегка пьянел от слов. Портреты его и слова красовались в то время на первых страницах всех газет: он оспаривал на дополнительных выборах место, прочно забронированное за сэром Фрэнсисом Вернером. Все говорили о его громовой речи против засилья помещиков; даже у Фишеров все говорили о ней — кроме Хорна, который, притулившись в углу, мешал кочергой в камине. Тогда, в молодости, он был не вялым, а скорее угрюмым. Определенных занятий он не имел, рылся в старинных книгах и — один из всей семьи — не претендовал на политическую карьеру.
— Мы здорово ему обязаны, — говорил Эштон Фишер. — Он вдохнул новую жизнь в нашу старую партию. Эта кампания против помещиков бьет в больное место. Она расшевелила остатки нашей демократии. Актом о расширении полномочий местного совета мы, в сущности, обязаны ему. Он, можно сказать, диктовал законы раньше, чем попал в парламент.
— Ну, это и впрямь легче, — беспечно сказал Гарри. — Держу пари, что лорд в этом графстве большая шишка, поважнее совета. Вернер сидит крепко. Все эти сельские местности, что называется, реакционны. Тут ничего не попишешь, сколько ни ругай аристократов.
— А ругает он их мастерски, — заметил Эштон. — У нас никогда не было такого удачного митинга, как в Баркингтоне, хотя там всегда проходили конституционалисты. Когда он сказал. «Сэр Фрэнсис кичится голубой кровью — так покажем ему, что у нас красная кровь!» — и повел речь о мужестве и свободе, его чуть не вынесли на руках.
— Говорит он хорошо, — пробурчал лорд Солтаун, впервые проявляя интерес к беседе.
И тут заговорил столь же молчаливый Хорн, не отводя задумчивых глаз от пламени в камине.
— Я одного не понимаю, — сказал он. — Почему людей не ругают за то, за что их следует ругать?
— Эге, — насмешливо откликнулся Гарри, — значит, и тебя пробрало?
— Возьмите Вернера, — продолжал Хорн. — Если мы хотим напасть на него, почему не напасть прямо? Зачем присваивать ему романтический титул реакционного аристократа? Кто он такой? Откуда он взялся? Фамилия у него как будто старинная, но что-то я о ней не слышал. К чему говорить о его голубой крови? Да будь она хоть желтая с прозеленью — какое нам дело? Мы знаем одно: прежний владелец земли, Гокер, каким-то образом промотал свои деньги и, наверное, деньги второй жены и продал поместье человеку по фамилии Вернер. На чем же тот разбогател? На керосине? На поставках для армии?
— Не знаю, — сказал Солтаун, задумчиво глядя на Хорна.
— В первый раз слышу, что вы чего-то не знаете! — воскликнул пылкий Гарри.
— И это еще не все, — продолжал Хорн, внезапно обретший дар слова. — Если мы хотим, чтобы деревня голосовала за нас, почему мы не выдвинем кого-нибудь хоть немного знакомого с деревней? Горожанам мы вечно долбим о репе и свинарниках. А с крестьянами почему-то говорим исключительно о городском благоустройстве. Почему не раздать землю арендаторам? Зачем припутывать сюда совет графства?
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: