Наталья Андреева - Черное белое

— И все, что она рассказала, является правдой?

— Да. Должно быть, так.

— Олег Максимович, зафиксируйте этот факт. Девушка нашлась, дело закрыто.

— Да, конечно, — следователь внимательно посмотрел на обеих. — Если потерпевшая не имеет претензий.

— Но где же она была эти два года? Где?

— Я вспомню. Я обязательно это вспомню. Если вы мне поможете, — вновь всхлипнула Соня.

— Я займусь этим, — пообещал молодой психотерапевт. — Если вы в свою очередь обещаете помочь мне.

— Я обещаю. Я буду послушной.

— Из больницы не сбежите?

— Нет.

— Тогда дождемся, пока снимут гипс. Левая рука уже почти в порядке. Еще пару недель полежите здесь, а потом…

Про то, что будет потом, Валерии думать сейчас не хотелось. Первую часть плана она завершила успешно. Нашлась Соня, она жива, не совсем здорова, но это нестрашно. Главное, что жива. Теперь надо приступать ко второй части.

— Я думаю, Соне надо отдохнуть, а нам с Олегом Максимовичем побеседовать. Я должна написать какое-то заявление. Ведь так?

— Именно, — кивнул следователь.

— Саша, тебе это будет не интересно. Мы долго будем беседовать.

— Ничего, я подожду.

— А я, пожалуй, поеду, — вздохнул оперуполномоченный. — Суббота сегодня, елки! Жена с дочкой на даче ждут. Урожай надо собирать. Олег, ты когда поедешь домой?

— Ничего, если задержусь еще на пару дней? Все-таки Москва. Хотелось бы и город посмотреть. Твои знакомые не будут возражать?

— Нет, конечно! Их на неделе все равно там не бывает. Живи, сколько хочешь. Хоть месяц!

— Спасибо. Тогда увидимся.

— Как только мы все решим с Олегом Максимовичем, я его отвезу, — поспешно сказала Валерия.

— Мы отвезем, — улыбнулся Саша. — Я же сказал, что подожду. У меня выходной сегодня. Пока вы беседуете, взгляну, что у тебя с машиной. Я в этом немного разбираюсь. Хорошо, что дождя нет. Туча сюда еще не дошла.

Валерия пошла устраивать Соню в палате и поговорить с медсестрой, следователь, сказав, что будет дожидаться ее в кабинете главврача, отошел в сторонку с оперуполномоченным. Саша открыл капот «Москвича» и занялся машиной. Уже находясь в палате, Валерия смотрела на него из окна, и мучительно раздумывала: что делать?

— Не уходи, — попросила Соня.

Ну вот! Из одной крайности в другую! То «ненавижу», то «не бросай меня»! Поверила, или Ваньку валяет? Валерия подозрительно глянула на девушку. Не похоже. Соня цепляется за нее, как за спасительную соломинку.

— Милая, я вернусь. Мне надо поговорить со следователем. Он скоро уедет. Медсестра сказала, что с тобой должно быть все в порядке. Ты сейчас уснешь. Сон — это лучшее лекарство. А завтра, когда проснешься, я буду рядом.

— Правда?

— Ну конечно!

Валерия вновь глянула в окно: машина оперуполномоченного выезжала со двора, а следователь Жуков направлялся к зданию больницы. Когда проходил мимо «Москвича», в котором копался Саша, тот поднял голову. Мужчины обменялись выразительными взглядами. Валерия похолодела.

«А вот и не подерутся!» — хмыкнул веселый чертик. «Ну это ты так думаешь», — мысленно погрозила она пальцем. — «А тебе верить нельзя-а». И, сдав Соню на руки медсестре, вышла в коридор. Анатолий Борисович, направляющийся в соседнюю палату, увидев ее, задержался:

— Как Соня, Валерия Алексеевна?

— Признала меня сестрой, — усмехнулась она. — Мы опять заняли ваш кабинет, Анатолий Борисович. Но это в последний раз. Скоро Соню переведут в другую больницу. Ей многое надо вспомнить из своей прошлой жизни.

— Подтвердился-таки диагноз. Жаль! Очень жаль! Но мы со своей стороны сделали все, что могли.

— Я не в претензии. Спасибо вам за все. Спасибо.

— Не за что. — Главврач проводил ее долгим взглядом.

Валерия шла по коридору и собиралась с силами. Первый раз за все это время окажется наедине с ним. Первый раз… Толкнула дверь. Вошла. На пороге задержалась. Следователь сидел за письменным столом, разложив перед собой бумаги. Поднял голову, сказал сердито:

— Дверь закрой.

Валерия повернула ключ в замочной скважине. И поняла вдруг, что соскучилась. Как долго они не виделись!

— А то зайдет этот твой… Щенок.

— Олег!

— Подойди. Сядь.

Она поспешно подошла, придвинула стул, села напротив. Он смотрел тяжелым взглядом. Потом медленно, подчеркивая каждое слово, спросил:

— Ну? И что все это значит?

— А ничего не значит.

— Развлекаешься?

— Как поживает твоя жена? — не ответила она на вопрос. — Как дети?

— С детьми все в порядке. У них каникулы. У тебя, как вижу, тоже.

Она разглядывала его лицо. Узнавала и не узнавала. Вот так бывает: человек не меняется, не меняется, а потом не видишь его какое-то время и при встрече понимаешь, что оно не стоит на месте. На правом виске седая прядь. Почему именно на правом? И этой морщинки на лбу раньше не было. Постарел. Валерия не выдержала, закрыла ладонями лицо. Покачала головой.

— Господи! Сколько лет я тебя знаю? Тысячу! Миллион! Мы родились в одном доме, ходили в один детский сад. Потом учились в одной школе. Сходились, расходились. Ты женился, зачинал детей. Не моих. Потом стал любовником моей сестры. Потом опять все по новой.

— Да и ты не скучала, — усмехнулся он. — А насчет миллиона лет… Может, оно и к лучшему? Я один тебя знаю. Знаю, чего от тебя можно ждать. Да посмотри ты на меня, наконец!

— Не кричи! — Она опустила руки, глянула в окно. — Он услышит.

Следователь Жуков встал, подошел к окну. Посмотрел, как врач возится с ее «Москвичом». С усмешкой покачал головой.

— Знаешь, а я и не думал, что могу ревновать. Оказывается, могу! Могу! Что-то есть в глазах у этого щенка, что меня настораживает. Настоящее чувство. Ха-ха! Настоящее! Женщины на это падки.

— Ты так хорошо знаешь женщин…

— Да уж знаю! Тебя одной хватит, чтобы и влюбиться, и разочароваться, и возненавидеть, и взлететь до небес, а потом скатиться в пропасть. И, поднявшись, вновь взбираться на ту же гору. С тем же камнем, который в итоге все равно упадет вниз. И раздавит… Ты знаешь, как это тяжело? Ты же не была мужчиной…

— А ты не был женщиной. Я не знаю, как тяжело врать близкому человеку. А ты знаешь, как тяжело любить женатого мужчину? Особенно когда ты понимаешь, что он тебя тоже любит? Он этого не понимает, а ты понимаешь. Сначала ждешь признания, ждешь свадьбы, белого платья, золотых колец, а он вдруг — бац! Женится на другой. Ладно. Кончено. Ребенок родился. И вдруг он приходит, не понятно зачем, клянется тебе в любви, начинаются тайные встречи на чужих квартирах, ночные звонки, испорченные праздники. Потому что он забегает с бутылкой шампанского на пять минут, тут же залезает к тебе в постель, потом исчезает. Там ждут жена, ребенок. Друзья семьи. Которые делают вид, что ничего не знают. И все это тянется, тянется. Годы. Но тянется же! Идет к какому-то финалу! И когда ты вновь ждешь свадьбы, белого платья и золотых колец — бац! У него рождается второй ребенок. А потом он снова приходит. Потому что любит. Но что это за любовь, Олег? Ты бросить меня не можешь, но и жить со мной не можешь тоже.