Патрик Квентин - Подозрительные обстоятельства

— Прелесть…

— Николас, милый…

Я нашел ее губы. Секунду-другую она оставалась неподвижной, потом слегка отодвинулась.

— Ну вот. Это ритуальный поцелуй, в честь вступления в наше общеетво. Священный поцелуй. А теперь, дорогой Николас, вставайте, вас ждет письмо к Монике.

Я не выпускал ее из своих объятий.

— К черту письмо!

Неожиданно в дверях появился Джино.

— Ники, сынок, быстрее, Анни ждет нас всех. Хочет что-то объявить… О!

Он заговорщицки подмигнул и исчез. Прелесть вскочила на ноги.

— Что-то сказать! Николас, вы не думаете, что она собирается признаться?

Я не двигался с места. Идея Прелести, прежде заманчивая, больше меня не привлекала. Я снова оказался в окружении реального и тревожного мира.

— Николас, пошли. — Прелесть потянула меня за рукав. — Быстрее. Если мы пропустим начало, я съем себя живьем.

Мы побежали вниз. Все, кроме матери, собрались в гостиной. Ронни устроил себе подобие трона. Пэм, не выпуская сигареты изо рта, прохаживалась с Траем по комнате. Дядя Ганс и Джино сидели на диване.

— Ники, что она еще придумала? — набросилась на меня Пэм.

в этот момент вошла мать. Она сменила роскошное траурное одеяние на обычное платье, а поверх накинула фартук. В руке держала бутылку шампанского. Мимоходом с видом ангела поцеловав дядю Ганса в макушку, она передала ее Джино.

— Джино, милый, открой. И принеси бокалы. Соус и все остальное готовы, но могут подождать.

Джино откупорил бутылку и стал разливать шампанское в бокалы, которые достал из бара. Мать внимательно наблюдала за ним. Она предпочитала шампанское. Надо думать, привычка молодости, когда шампанское считалось высшим шиком.

Джино протянул бокал матери. Каждый из нас тоже взял по бокалу, после чего мать с печальной улыбкой повернулась к Ронни.

— Ронни, дорогой, не обращай внимания на мои резкие слова. Все это нужно было сказать несколько недель назад. Конечно, здесь нет твоей вины. Мы все беспокоились только о судьбе бедняжки Нормы. Но сейчас, я убеждена, можно с чистой совестью подумать и о себе.

У Ронни был такой же обескураженный вид, как и у всех нас. Мать поставила свой бокал на стол и улыбнулась.

— Теперь, дорогие, мне следует вас отругать. Нет, не тебя, милый Ронни, моих домашних. Я много размышляла и пришла к выводу, что вы позорно распорядились собственной жизнью.

Огорошенная этими словами, Пэм уставилась на меня. Я ответил ей не менее удивленным взглядом.

— Ты, — мать обратилась, к Пэм, — превосходнейшая дрессировщица собак, быть может; одна из лучших в мире. Но как ты распорядилась своими способностями? Да никак. Ровным счетом никак. А Джино? Когда я вспоминаю твой трюки в Манчестере, то только диву даюсь — где они? Все в прошлом, а ведь тебе нет еще и сорока. Или дядя Ганс, наш добрый, милый дядя Ганс… Я знаю, ты не виноват — кое-кому ужасно надоели тирольские песенки. Но вспомни: ты же виртуоз! Что касается Ники…

Она повернулась ко мне. — Стоило ли, дружок, пересекать Атлантику, чтобы писать никому не нужную скучную книгу? Зачем? Ведь ты прирожденный танцор. Ты забросил Академию танца. У тебя талант, а ты им разбрасываешься…

Пришел черед и Прелести выслушивать обвинения.

— Мне говорили, дорогая, что перед тобой тоже маячила карьера танцовщицы. В чем же дело — ты передумала? Я уверена, что вы все согласитесь со мной: пора положить конец безделью. Я все хорошенько продумала. Начиная с завтрашнего дня, ты, Джино, будешь проводить четыре часа в день в гимнастическом зале в Санта-Монике. Ники и Прелесть начнут брать уроки у маленького божественного преподавателя в Ла-Гинеги. А ты, дорогой дядя Ганс, возобновишь занятия пением, пока твой голос не обретет прежнюю силу. Что же до тебя, Пэм, ты, засучив рукава, займешься Траем. Это не собака, а какой-то стыд.

Вряд ли можно себе представить еще одну пятерку столь же ошарашенных людей, какими оказались мы. Первой опомнилась Пэм.

— Но, Анни… Что? Почему?

— Почему? А разве не ты первопричина? Не ты ли кричишь и стонешь на всех перекрестках о деньгах! «Анни, почему ты не думаешь о своей карьере? Анни, почему ты…» Анни то, Анни се… Если уж ты, так жаждешь денег, вспомни, что время — деньги! Помнишь, однажды ты заговорила со мной, когда все мои мысли были заняты бедняжкой Нормой? Конечно, тогда я ничего не могла предпринять, но сейчас Норма больше не нуждается в моей помощи, и я могу подумать о тебе. Бедняжка Пэм, подумала я, стыдно, что она вынуждена так беспокоиться обо всем… Надеюсь, теперь ты воспрянешь после стольких лет рабства.

Мать замолчала, разглядывая свои руки. Потом улыбнулась и продолжила:

— Итак, я освободилась от всех обязанностей и предприняла некоторые шаги. Стоит ли корпеть в кино, подумала я, когда моя первейшая обязанность помочь близким обрести себя? Вот почему я отправилась в Лас-Вегас и поговорила с божественным Стивом Адриано, у которого крестила дочь.

Пэм издала невнятный звук.

— Милый Стив! Он посчитал мою идею грандиозной. Грандиозной! Программа будет называться «Анни Руд и ее семья». Я буду петь, танцевать, делать еще уйму разных вещей. Вполне естественно, что звездой буду я, но и вам отводится вполне достойная роль. Это будет великолепно! Небольшое гимнастическое выступление шофера — не обижайся, Джино, — затем трюки моего секретаря с Траем, танцы мальчика и девочки — моего сына и помощницы моего секретаря, — и в заключение тирольские песенки, которые будем исполнять мы с дядей Гансом. По мнению Стива, публика ахнет. Само собой, нам не следует торопиться с выступлениями. Но и медлить нельзя! Сегодня я связалась с Билли Крофтом, он обещал подготовить программу. Этот человек — настоящий гений. Он поклялся, что на следующей неделе все будет готово, и даже предложил первые десять дней руководить нами. Мать вздохнула.

— Естественно, надо подумать о моих нарядах. Придется слетать в Париж. Не могу сказать, чтобы мне этого хотелось, но месье Бальман никогда не простит, если я стану одеваться у кого-нибудь другого. Он прелесть. Не сомневаюсь, что если мы приложим усилия, то через шесть недель будем готовы.

Она с улыбкой посмотрела на Пэм.

— Как по-твоему, дорогая, шести недель хватит? Я очень надеюсь на это, потому что Стив чуть ли не на коленях умолял меня начать наши выступления в «Тамбер-лёне» 15 июня. Он предлагал контракт, но вряд ли я смогу долго оставаться там. Максимум на три недели, сказала я. Правда, когда Ронни предложил мне сыграть главную роль в его новом фильме, я связалась со Стивом и объяснила, что все откладывается. Но сейчас я позвонила ему, и он страшно обрадовался. Итак, выступление назначено на 15 июня.

Мать вновь обратила свой взгляд на Пэм.

— Сорок пять тысяч долларов в неделю! Этого для нас достаточно, дорогая? Признаться, я очень рассчитываю на тебя. Ты так беспокоилась все это время, однако, в ту пору все наши мысли были направлены на бедняжку Норму.