Сэм Льювеллин - Расчет вслепую

И к тому же на «Колдуне» никто никого не шарахнет по голове. У меня оставалось до выхода минут десять, я быстро побрился, принял душ и пошел проведать отца. Сиделка читала в кухне «Дейли пост».

Она выдала привычную, широкую, с избытком губной помады улыбку над накрахмаленным фартуком.

— Сегодня он себя чувствует хорошо, — сказала Боллом. — Доктор дал ему какие-то новые таблетки. И у него было столько посетителей!

Отец сидел, укрытый шотландским пледом, в кресле у окна. «Ллойд'с лист» дрожал в его костлявой руке. Он узнал меня и отложил газету в сторону.

— Что-то последние два дня тебя не было слышно, — сказал он. — Где ты был?

— Во Франции, — ответил я.

— О, — воскликнул он, — моя чертова память! Арчер говорил мне.

— Арчер?

— Каждый в Пултни знает. — Он засмеялся. — Нескладный дурачок. Упал с причального трапа в собственную шлюпку. Ха!

Рука в старческих коричневых пятнах весело похлопала по подлокотнику кресла. Затем он посмотрел на меня искоса, как делал это в тех редких случаях, когда хотел в чем-то признаться.

— Все же рад тебя видеть. То, что мне рассказывали, звучало ужасно.

— Да так оно и было. — Если от Гектора Поллита и была какая-то польза, она заключалась в распространении слухов.

— Чарли, — спросил отец, — у тебя трудности с деньгами?

Я удивился: мы редко говорили о денежных делах.

— Почему ты спрашиваешь?

Пальцы нервно пощипывали плед.

— Заходил Фрэнк Миллстоун. Сказал, что ты разорен, что тебе придется распродать все. Ты знаешь, он мечтает превратить наш дом в отель или что-то подобное и сделал официальное предложение о моей половине, очень выгодное предложение, я буду обеспечен до конца жизни. — Теперь он уже забирал плед горстями. — Ты разорен, Чарли?

— Нет. Не о чем беспокоиться. — Я еле сдерживал бешенство.

Он схватил и потряс мою руку.

— Будь осторожен. — В его водянистых глазах я увидел заботу о себе, привязанность и, возможно, страх. — Теперь давай посплетничаем о чем-нибудь.

Мы поболтали минут пять, затем я из холла позвонил Миллстоуну.

— Фрэнк, — сказал я, — это Чарли Эгаттер. Как ты смеешь приходить ко мне и запугивать моего отца, добиваясь, чтобы он продал тебе дом?

Миллстоун холодно ответил:

— Он совершеннолетний.

— И что ты имеешь в виду, говоря ему, что я разорен?

— То, что я сказал. У тебя серьезные неприятности, Чарли.

— Может быть, ты не слышал, что я пойду на одной из своих лодок для сэра Алека Брина в отборочных соревнованиях на Кубок Капитана?

Миллстоун захихикал:

— Ну, тогда тебе надо постараться непременно выиграть. Восстановить, так сказать, репутацию.

Я повесил трубку.

Сестра Боллом наблюдала за мной, сжав рот в тонкую красную линию. Она считала, что в доме налицо нечто нездоровое. Она, думаю, предпочла бы любое бунгало, лишь бы быть от меня подальше.

Открывая гараж, я погрузился в некие параноидальные размышления. Почему Фрэнк Миллстоун выбрал именно вчерашний день, чтобы снова сделать предложение моему отцу? Потому ли, что он действительно знал о моем финансовом положении? Или у него нашлись основания для уверенности, что Чарли Эгаттер уже не стоит и не будет стоять на его пути?

Я забрался в машину, рука потянулась к зажиганию. Я отвел ее назад. Вылез, тщательно посмотрел под капот, затем под днище, стараясь обнаружить неведомые выпуклости. Но под брюхом была только обычная смесь из ржавчины и смазки. Когда я ехал между склонами, покрытыми желтыми цветами утесника, к Новому Пултни, ко мне вновь вернулось чувство незащищенности.

Конечно, думал я, ставя машину на стоянке у портового бассейна, я всегда могу все рассказать Неллигану. Предположим, он мне поверит и тогда сможет, если захочет, начать масштабное расследование убийства.

К обеим сторонам мягко пружинящего дощатого пирса привалились гоночные яхты, низкие и острые. Вид их и порыв ветра напомнили мне, зачем я здесь: чтобы готовиться к гонкам. Нет, подумал я, никакого Неллигана. Только ты и я, ты — ублюдок убийца, кто бы ты ни был.

Команда «Колдуна» состояла из десяти человек. Мир береговых гонок достаточно тесен, так что я уже знал четверых из тех, кто пришел с лодкой. Дайк, баковый матрос в тенниске неприличного вида, к которой его голова, казалось, была прикреплена без посредничества шеи. О специалисте по фалам Джо ходили слухи, будто он родом из Барнхэм-на-Крауч, но это трудно было подтвердить или опровергнуть, поскольку мало кто слышал, как он разговаривает. У Джорджа, лебедчика, были необычно огромные руки, которые достигали голых коричневых коленок. Эти трое сидели на палубе вместе со Скотто и бородачом по имени Эл, похожим на Генриха VIII [55], специалистом по работе с мачтами. Их внешний вид позволял легко понять, почему шкотовых, лебедочников и разных других важных и высокоумелых палубных матросов обычно называют «гориллами».

Более интеллектуальная часть команды включала Морри, шкотового [56], он прибыл с лодкой и считался авторитетом по настройке ее мачт. Дальше был Дуг Митчелл, тактик и навигатор, который дважды прошел под парусом вокруг Земли и не потерялся; Ник Твэйт, специальный шкотовый, присланный парусной фирмой «Кэпоут», чтобы убедить, что мы получим лучшие из новых парусов, какие только вздумаем им заказать; Криспин Хьюз-Эффкир, победитель чемпионата «Летучий Голландец» в прошлом году, — его заботой был грот, и он исполнял также роль второго рулевого.

Мы обменялись вежливыми приветствиями, как подобало джентльменам-любителям, затем состоялось серьезное обсуждение наших проблем, как это происходило у тех, кто полностью субсидировался владельцем яхты. Скотто как наемная рабочая сила был единственным, кто получал заработную плату. Остальные вынуждены были довольствоваться бесплатными билетами на самолет, щедрыми прожиточными расходами и хорошими автомашинами. Или, как в моем случае, потенциальной подпоркой для весьма пошатнувшейся репутации.

Отборочные соревнования на Кубок Капитана — это серия гонок, открывающаяся в начале лета. Из всех претендентов комплектаторы выбирают три лодки, которые будут включены в английскую команду. Большинство наших соперников работать начали еще до Рождества, так что мы считались опоздавшей и неорганизованной командой. Надежды были лишь на то, что «Колдун» — неплохая яхта, а гориллы хорошо знали друг друга. Теперь требовались тонкая притирка, интенсивная практика и везение. Значительная доля везения.

В тот день я начал работать с сильной головной болью и несколько затуманенным сознанием. Но дул свежий ветерок, и хотя действия команды были еще несколько замедленны, ее потенциал заметно выявлялся. Через три часа голова моя прояснилась, и я почувствовал в яхте продолжение себя самого, как это было, когда она только что возникла на чертежной доске.