Наталия Левитина - Дилетант

"Никогда больше не надену эту прозрачную кофту! - обиженно подумала Олеся, устраиваясь за пластмассовым белым столиком в большом зале кафе. Кондиционированный воздух холодил кожу. - И шорты не надену! Спасибо, наслушалась комплиментов".

Она решила отправиться на вокзал, сесть в автобус Валомей-Шлимовск и по отличной трассе за каких-нибудь семь-восемь часов спокойно, без эксцессов доехать до родного города. Без предупредительного звонка, сюрпризом. Как все удивятся и обрадуются! Но сначала необходимо подкрепиться, так как со вчерашнего вечера у нее не побывало ни единой, самой ничтожной крошки.

Посмотрев меню - листок под полиэтиленом - Олеся заказала себе картофельный салат, борщ, мясо по-французски, бутерброд с красной икрой, кофе и заварное пирожное. Маленький бутерброд стоил пятнадцать рублей, и это было, по мнению Олеси, настоящее свинство. Чтобы прийти к такому заключению, ей понадобилось переместиться из мира огромных денег в условия абсолютной нищеты.

Здоровый аппетит и энергия, с которой она растерзала принесенный официантом заказ, восхитили бы любого пациента гастроэнтеролога. Все было изумительно вкусным, горячим и только что приготовленным. Так показалось Олесе. Она взяла еще один кофе и другое пирожное - ромовый бисквит.

- Посчитаем, - доверительно сообщил молодой парень (официант), извлекая из кармана оранжевого передника калькулятор. - Итак, один салатик - семь рублей, борщ - девять, мясо - семнадцать, бутербродик - пятнадцать, два кофе - шесть, два пирожных - пять. С вас пятьдесят девять рублей, пожалуйста!

Олеся взяла то, что совсем недавно было обручальным кольцом, - деньги лежали около ее бедра на пластмассовом сиденье кресла, в карман обтягивающих шорт плотная пачка не помещалась, - и сняла голубые резинки.

Она отсчитала три пятирублевки и застыла в недоумении. Купюры кончились. Началась аккуратно нарезанная газетная бумага. Официант наблюдал с интересом за манипуляциями, достойными Амаяка Акопяна. Не в силах поверить, что ее обманули, Олеся перевернула пачку и осторожно сняла одну, вторую, третью купюру. И опять показалась бумага.

- Нет! - в отчаянии прошептала она.

- "Куклу" подсунули? - посочувствовал юноша.

- Как же так! - У Олеси в руках было всего тридцать рублей. Именно за столько она продала свое бриллиантовое кольцо. Она не шевелилась, постепенно осознавая весь ужас потери.

- Девушка, - тактично напомнил официант. - Вы платить-то будете?

- Платить? - тихим эхом отозвалась Олеся.

- Да. С вас пятьдесят девять рублей.

Олеся молча смотрела вниз и медленно приобретала цвет яркого пионерского знамени.

Глава 24

Фотография юной жены в обнимку с чудесным малышом всегда стояла на тумбочке у рабочего стола Игоря Шведова, рядом с телефонами и аппаратом внутренней связи. Снимок напоминал идиллическую рекламную картинку - и молодая мать, и сын были прелестны.

Сейчас в глазах Шведова сияло пронзительное горе, а небритая физиономия свидетельствовала об исчерпанности всех нравственных ресурсов. Пальцы побелели, сжимая рамку фотографии. Игорь откровенно страдал, словно Прометей на скале, и его безбрежное горе было видно всем.

- Никаких новостей? - сочувственно спросила секретарша Элла Михайловна. Ее шеф - любимчик судьбы, удачливый бизнесмен, первоклассный строитель - был сейчас растрепанным, жалким мальчишкой, в одно мгновение потерявшим все, что он любил.

- Никаких, - тихо ответил Игорь, не сводя глаз с Олесиного лица.

Элла Михайловна вздохнула. И хотелось узнать подробности, и страшно было возить наждачной бумагой вопросов по открытой ране любимого начальника. Поэтому Элла Михайловна робко перелистнула заготовленные бумаги и начала отчет:

- Сейчас опять будет звонить Мамалыгин из департамента строительства...

- Достал, - вяло отреагировал Игорь.

- Но ссориться с областной администрацией не резонно. Соединю вас с ним?

- Валяйте.

- Вот последняя сводка, цифры, я положу вам на стол, используйте в разговоре.

- Угу.

- Не забудьте пригласить его на торжественную сдачу дома, что на Комсомольском проспекте. И прикажите Суздальцеву не выражаться хотя бы при областном начальстве.

- Не забуду.

Диалог постепенно обретал привычный ритм. Элла Михайловна протянула деморализованному шефу спасительный канат повседневных забот, вытаскивая начальника из разверстой бездны горя.

- Уволенный вами имиджмейкер Хайбуллин неистовствует, Игорь Палыч.

- Да? - удивился Шведов. - А чем он недоволен?

- Считает, мы ему недоплатили за оказанные услуги.

- Вот мерзавец! Я два месяца безропотно сносил все его ресторанные счета и детские путевки в Италию!

- Выставить вон нахала?

- Да, - кивнул Игорь, но тут же о чем-то задумался. - Или нет...

Именно сейчас ему не хотелось злить кого бы то ни было. Сейчас Игорь был так уязвим! Кто знает, насколько глубоко вклинился в его судьбу пройдоха Анвар Хайбуллин.

- Сколько он хочет? - поднял глаза на Эллу Михайловну Шведов.

- Еще три тысячи долларов.

- Хам какой. Сколько по курсу?

- Если приблизительно, скажем, тысяч двадцать.

- Приблизительно, Элла Михайловна, я и сам знаю. Я думал, вы мне назовете точную цифру, - резко сказал Игорь.

- Я непременно выясню, какой сегодня курс.

- Мне ведь надо дать указание главному бухгалтеру, - более мягко объяснил Игорь, как бы извиняясь за свою резкость. - Ладно, сами распорядитесь насчет денег. Пусть он подавится, Элла Михайловна.

- Я тоже так считаю. Пусть от нас отстанет. С его взрывным темпераментом! Имиджмейкер к тому же какой-никакой. Лучше заплатить, чем в разгар предвыборной кампании обзавестись таким врагом. Грязь развезет, как в весеннюю распутицу.

- Но чтобы я больше его не видел!

- Кстати, о выборах. Шлимовское авиапредприятие приглашает на встречу. Ваш электорат.

- Ну надо же! Меня любят летчики? А за что?

- А не помните разве ту нашу пятиэтажку на Театральной? Три года назад?

- Все вспомнил. И все понял. Ясно.

Но Элле Михайловне хотелось расшифровать приятный момент из биографии начальника.

- Тогда на улице Связи обвалился старый кирпичный дом, - продолжала она, - ведомственное жилье авиаторов. Были жертвы. И вы отдали новую пятиэтажку для переселения летчиков. Они этого не забыли.

- Но я, Элла Михайловна, отдал дом не от широты душевной. И не из чувства сострадания. Вы знаете. Тогда авиапредприятие возглавлял Наварников, мой хороший знакомый, и он обещал эту пятиэтажку доблестно отработать. Обманул, конечно, подлое животное.

- Но летчики-то все равно будут голосовать за вас.

- Какой интересный поворот судьбы, - грустно вздохнул Игорь. - Вполне возможно, их голоса мне скоро будут ни к чему.