Наталия Левитина - Дилетант

- Конечно, "не ходи"! А статья? А работа?

- Хорошо. Я молчать, - покорно согласился Лео.

- Вот именно. Не дорос еще мною командовать. Через полчаса они вдвоем вышли из подъезда и направились каждый по своим делам.

Глава 27

- Девушка, вы куда?

Молодой милиционер за стеклянной дверью мэрии смотрел выжидательно. Маша собралась было опустить руку в сумку и достать свою "корочку" несомненно, удостоверение московской журналистки, да еще и сотрудницы скандально известной газеты "М-Репортер", произвело бы впечатление. Но Маше хотелось веселья и мистификаций.

- К Валерию Александровичу, - ответила она. Маша подвинулась поближе к милиционеру, чтобы он почувствовал цветочный аромат ее духов и подробнее разглядел содержимое глубокого выреза. - У нас встреча, - добавила она с многозначительным придыханием.

- Вы по личному вопросу? - Голос милиционера уже не звучал так официально.

- Да.

- Но прием по личным вопросам по вторникам и четвергам, с трех до шести. А сегодня среда, между прочим.

- Между прочим, мне назначено персонально. Мой вопрос животрепещущ.

- Неужели? - Парень улыбнулся.

- Да, - с бесконечным доверием в голосе сообщила Маша. - Я, видите ли, мать-героиня. Шестеро детей. А квартира однокомнатная. Нет условий для занятий сексом.

Милиционер буквально отпрянул и вынул глаза из Машиного выреза.

- Шестеро? У вас? - с тихим ужасом спросил он.

- Это не предел, - беспечно заверила Маша.

- Если б у меня было шестеро, я бы...

- Надевал презерватив еще и на голову, - подсказала Маша.

- ...Повесился, - закончил милиционер. - Вы не похожи на мать-героиню. Проходите. Второй этаж налево по коридору. Удачи!

Секретарша имела отлично развитую челюсть людоеда. Маленькие недобрые глазки дополняли неприглядную картину (внешность явно не была тем параметром, по которому ее отбирали для работы в приемной). Секретарша с гримасой недовольства и презрения осмотрела все обнаженные места Машиного тела:

- Что вам, девушка?

Нельзя быть такой ослепительной, летней и голой, очевидно, подумала она.

Маша наконец показала удостоверение.

- И что?

- Хочу взять интервью у вашего мэра.

- Он занят, - буркнула женщина.

- Я подожду, - ответила Маша, отошла к стене и удобно пристроилась на стуле. - Доложите обо мне.

Команду надо было выполнять, хотя она и исходила от крайне неприятной, наглой девицы. Секретарша скрылась за дверью, причем ее спина, плечи и кончики ушей выражали крайнюю степень недовольства. Из кабинета она вернулась уже вместе с мэром города.

Маша порозовела от удовольствия: господин Суворин вышел самолично встретить московскую звезду. Мэр был высок, породист, шевелюрист и сосредоточен. Лучистые глаза почему-то полыхали, как показалось Маше, тревогой и страхом. Она с улыбкой вскочила со стула и двумя руками дернула вниз оранжевый подол.

Но Суворин стремительно пролетел мимо и даже не повернул головы в сторону Маши. Мужчины обычно так не делали. Маша удивленно открыла рот и посмотрела вслед главе города.

- Я предупреждала, он занят, - с торжеством сказала секретарша. - Ему не до всяких там газетных писак.

- Вы очень любезны, - заметила Маша.

- А вы думаете, что если вы пресса - то и все двери открыты? Да время сейчас другое. Вас, журналистов, развелось как тараканов в коммуналке. Пруд пруди. На всех и рабочего дня не хватит.

- Я понимаю, почему вы такая озлобленная, - ласково и мило сказала Маша. - С такой рожей, конечно, трудно сохранять добродушие. Вы не отметите мне командировочное удостоверение? Печать поставите?

Секретарша задохнулась и лихорадочно завращала глазами.

- Ясно. Не поставите, - поняла Маша. - Вы валерьянку-то пейте, дамочка. А то глаза потеряете. Упадут на бюст. Ах, да у вас и бюста, впрочем, нет.

Что случилось дальше с бедной секретаршей, Маша не узнала, она быстро вымелась из приемной и звонко зацокала шпильками вниз по лестнице.

- Валерий Александрович, Валерий Александрович! - дико заорала она на улице, увидев мэра у служебной "Волги".

Хмурый Суворин удивленно обернулся и придержал дверцу автомобиля.

- Валерий Александрович, здравствуйте! - завопила Мария, едва не бросаясь на грудь мэра. - Вы меня не заметили?

- А мы знакомы?

- Я Маша Майская. Читаете "М-Репортер"?

- Иногда читаю.

- Я приехала из Москвы, чтобы написать о ваших выборах!

- А... - вспомнил Суворин. И вымученно улыбнулся. - Припоминаю. Фельк что-то говорил о вас. Маша, дорогая, у меня сейчас совершенно нет времени. Мне надо ехать.

- Возьмите меня с собой! - предложила Маша. - Нет.

Суворин ехал к Игорю Шведову, чтобы вместе с ним полноценно предаться горю. Игорю звонили, но никаких требований не выдвинули, кроме расплывчатого пожелания не сильно суетиться в преддверии выборов. И присутствие глазастой столичной журналистки было совсем некстати.

- Вот моя карточка, Маша. Позвоните, я назначу время. Встретимся.

"Волга" сорвалась с места. Валерий Александрович бросил на журналистку прощальный взгляд сквозь открытое окно. Она стояла на тротуаре такая беспечная, такая веселая и лучезарная в своем ярком платьишке - совсем из другого мира. И не подозревала, какая тьма сейчас окутывает душу Суворина.

Вадим не переставал себя удивлять. Он прислушивался к своему голосу и не понимал, откуда в нем взялись эти идиотские интонации.

- Давай, давай посмотрим, что нам дядя принес, - сюсюкал он, как кретин, откупоривая баночку с яблочным пюре и показывая ее Валере. - Ох и вкуснотища, наверное! Хочешь, да?

У Валерки обильно потекли слюни. Он не сводил с баночки глаз и шамкал розовыми влажными губками. В глазах светились преданность и любовь к кормильцу.

- Ну-ка, ну-ка! Одна ложечка...

Валерка уверенно заглотнул пюре - без сомнения, он уже был с ним знаком - и чавкает.

- Нравится, - удовлетворенно заметил Вадим. - Ты мой толстячок!

Сам того не подозревая, он использовал для обозначения Валерки то же выражение, каким пользовались его мама и папа.

- Ты мой толстячок!

Толстячок, надо заметить, был в последнее время идеален. Наверное, чувствовал, что он не дома. После памятного концерта в первые, сутки знакомства, когда Вадим едва не оглох и был на грани помешательства, подобные истерики больше не случались. Валерка уничтожал молочную смесь, мылся под краном, спал на балконе, беспрепятственно ползал по грязному полу и облизывал все, что попадалось на пути (Никитишну хватил бы удар), играл с немытыми банками и был вполне доволен жизнью. Иногда он начинал вякать и тянуть ласты в сторону няньки, и тогда Вадим брал его на руки. Ребенок крепко цеплялся за шею киллера, и тот ощущал в груди незнакомое приятное чувство. К тому же младенец был удивительно хорош собой - стопроцентный киношный малютка.