Наталия Левитина - Интимные услуги

– Боже мой! Не могу поверить! – воскликнула Орыся. – Значит, после нашего ухода там обнаружили труп! А мы-то, легкомысленные, три раза бегали в этот злополучный туалет подправлять макияж, правда, Катя! Нас тоже могли убить. Ее изнасиловали?

– Тут ничего не написано. Вроде бы только задушили.

– Всего-то? Кошмар. Ни за что, ни за что мы больше не пойдем в «Анну».

Катерина протянула руку с заднего сиденья и взяла у Леонида газету.

– Значит, маньяк в тот вечер тоже сидел за одним из столиков ресторана. Мы видели его? – спросила она.

– Возможно, – ответил Леонид. – Но вы же помните, сколько людей толпилось в холле – одни выходили подышать воздухом, другие – покурить. И все были пьяны. Этот тип вполне мог зайти с улицы, нырнуть в женский туалет и придушить красотку.

– А… Орыся! – воскликнула вдруг Катя. Я вспомнила!

Машина дернулась.

– Что же ты так кричишь! – возмутилась Орыся. – На кладбище мы всегда успеем! Такой гололед, я едва справляюсь с управлением. Ну, что ты вспомнила?

– В самом конце вечера мы сидели с тобой, а компания за соседним столом возмущалась, что та девушка в красном платье куда-то исчезла, бросила их…

– Точно! Значит, это ее придушили?

– Леня, постой, я не помню, а ты куда делся в тот момент?

– Девочки, я был в туалете, – похоронным тоном объявил Леонид. – Но честное слово, я ее не убивал.

– Хотите, я с точностью до секунды отхронометрирую вам свои действия в туалете?

Орыся и Катерина минуту молчали.

– Думаю, не стоит, – наконец отказалась Орыся. – Но ты с этой женщиной очень весело танцевал ламбаду.

– Ты тоже, между прочим, очень откровенно прижималась к тому типу в клубном пиджаке! – горячо возразил Леня. – Я же тебе ничего не сказал.

Катерина не позволила разгореться семейной ссоре. Она завладела газетой и внимательно вчитывалась в мелкие строчки.

– Постойте, не кричите! Здесь просят тех, кто был в тот вечер в ресторане, прийти…

– Ну нет! – хором запротестовали Орыся и Леонид. – Никуда мы не пойдем. Замучают.

– Вы действительно считаете, что нам не стоит дать свидетельские показания? – удивилась Катерина. – А вдруг мы сможем помочь?

– Катя, брось, – охладила ее пыл Орыся. – Ты же была пьяна. Ты пыталась кидаться косточками от черешни, не помнишь? Какие показания? Ну, представь, будут вызывать пять раз в неделю, и каждый раз тебе придется отпрашиваться на полдня с работы. Как на это посмотрит Кира Васильевна?

– Да, верно, – согласилась Катерина. – Но всетаки…

Софья Викентьевна давно вынашивала план съездить за границу. Не претендуя на кругосветный круиз, она мечтала погреть кости на мягком песке итальянских пляжей. Ее мечта вполне могла осуществиться. Сонечка была обеспеченной старушкой. Сорокалетний внук Софьи Викентьевны, бизнесмен, жил преимущественно в Германии и заваливал бабушку посылками и денежными субсидиями. Но именно из-за своего материального благополучия Софья Викентьевна оказалась в изоляции. Ее семидесяти-восьмидесятилетние сверстницы, проживавшие в этом же доме, окончательно и бесповоротно изгнали Софью Викентьевну из своего круга. Старушки мучались со скудными пенсиями, ходили в пуховых платках и лечили бесконечные болезни. У Софьи Викентьевны ничего не болело, она была подвижна и весела, лопала пасту «Спикере» и мороженое «Баунти», осенью ходила в кроссовках и дорогих джинсах. Единственным человеком, кроме далекого внука, с которым общалась Софья Викентьевна, был чудесный мальчик Андрей, сосед по лестничной площадке, милый, внимательный, интеллигентный. Он вызывал для нее телевизионного мастера, чинил утюг и проводку, надрывался с германскими посылками.

В редкие вечера, когда убийцы, воры и организованная преступность позволяли Андрею переключить внимание с их персон на личную жизнь, Софья Викентьевна с удовольствием смотрела телевизор в квартире Андрея, делилась с ним своими жизненными наблюдениями, никогда не опасаясь наткнуться на то высокомерное презрение, которое часто проскальзывает в отношении молодежи к старикам.

На пути к Италии она тщательно изучила рекламные проспекты, купила солнцезащитные очки, пляжное полотенце и купальник (пятьсот приседаний, двадцать отжиманий, шпагат и два ведра ледяной воды ежедневно – и очертания Софьи Викентьевны вполне соответствовали европейским стандартам в отношении тридцати-сорокалетних женщин), достала из тайника доллары и… Но тут ее посетила мысль, что во время отсутствия в квартиру могут нагрянуть воры. И поэтому, прежде чем купить путевку, Софья Викентьевна решила застраховать свое имущество. Ей не было жаль сломанного телевизора – пусть забирают, она не волновалась за фамильную драгоценность – кольцо с бриллиантом (оно было надежно спрятано в щелку под отвалившимся плинтусом), но в доме оставались раритетные книжные издания – наследство от деда-дворянина. С тяжелыми старинными книгами Софья Викентьевна не намерена была расставаться. И поэтому Андрею Пряжникову пришлось на целых три часа отвлечься от своего маньяка и подыскать для соседки приличное страховое агентство. По закону случайных совпадений первой же фирмой, встретившейся ему на пути, оказался «Шелтер».

Юбка от красного костюма, которая когда-то не застегивалась на Катиной талии, теперь свободно падала вниз, к коленям. Катя ушила ее, как смогла, вручную, но все равно приходилось подстраховывать пояс английской булавкой. Эта булавка стала причиной того, что в голове Виктора Сергеевича, дегустатора-профессионала, впервые возникла мысль о возможном поражении.

Он подкрался к Катерине сзади, когда она прижимала к щеке телефонную трубку и что-то серьезно отвечала клиенту. Виктор Сергеевич нацелился на соблазнительную выпуклость под красной тканью юбки. На этот раз у Катерины не было в руках раскаленной чашки, то есть отсутствовало препятствие, которое помешало бы начальнику совершить задуманное. Виктор Сергеевич возликовал. Он крепко обхватил Катерину за талию и прижался к секретарше жадно и страстно. Но недолгим было объятие. Ощущения оказались более острыми, чем Виктор Сергеевич мог вынести. Его глаза увеличились, а из груди вырвался глухой страдальческий стон. Он осторожно отлепился от Катерины, опустил взгляд вниз и прижал руку к своему тазобедренному суставу. Из ткани Катиного пиджака на добрых полтора сантиметра торчала игла – острие расстегнувшейся булавки.

– Катерина! – взревел Виктор Сергеевич. – Катерина! Что же ты вытворяешь!

Катя удивленно пожала плечами и ничего не ответила. Она сунула руку под пиджак и отцепила булавку.

– Постоянно расстегивается, – доверительно сообщила она шефу.