Штефан Мариан - Современный румынский детектив

— Кстати, Виорика, ты знаешь, что такое алиби?

Она набирает в грудь воздуха и, посчитав, вероятно, до десяти, чтобы не послать меня куда подальше, громко и отчетливо, перекрывая голос певца, который на чистом итальянском языке признается, что он бродяга, произносит:

— Слушай, душа моя! Будь ты хоть Элиот Несс и Эркюль Пуаро в одном лице, но и я тоже не девочка из парикмахерской, а студентка филфака. Знаю ли я, что такое алиби! Да я на этих твоих алиби… собаку съела!

Тут уж мой черед расхохотаться, а ее — напевать мотивчик, засевший в ушах:

Мы так нелепо любим…

Дело давно закрыто, убийца находится там, где положено, а история жизни и смерти художника Дана Сократе поступила в ведение старого доброго архивариуса. Как я и думал, мне осталось два — три дня настоящего отпуска, полковник Думитреску поставил подпись под приказом о награждении и, даже более того, вскоре воплотил в жизнь ту наглую ложь, которую я — сам не знаю, что меня дернуло, — выдал Виорике: то есть я получил две звездочки подполковника.

Вот только эта тетрадь осталась не дописанной, записи оборвались на словах песенки в тот вечер, когда Виорика Ибрахим приходила ко мне в первый и последний раз.

У меня есть, конечно, оправдание (по части самооправданий я всегда был докой). Со следующего дня события полетели без остановки. Последний этап охоты шел в таком темпе, что не давал мне минуты передохнуть, не то что побаловаться литературой.

Может, когда-нибудь эти записки попадут в руки любителя детективов. Если так случится, я постараюсь доставить этому неизвестному читателю, без сомнения искушенному в канонах жанра, приятный вечер.

Уважаемый имярек, готовый потратить время на мое словотворчество! Поскольку, начиная с этого места, моя писанина — если только я соберусь довести ее до конца — теряет вид дневника и превращается в ретроспективу событий (а значит, мы с тобой больше не будем равны, потому что мне уже известен конец), я решил вот что.

Я избавляю тебя от своих дедукций. Буду представлять тебе факты, и только факты, в том порядке и по мере того, как они происходили или как я о них узнавал. Постараюсь не совать тебе под нос разгадку и ничего не скрывать — ни одной существенной детали, ни одного ключевого слова. То есть постараюсь целиком подчиниться первой из двух заповедей детективного жанра, сформулированных Вэн Дайном: "Читатель и следователь должны иметь равные шансы на решение задачи". А если ты окажешься сообразительнее меня и решишь ее раньше, надеюсь, тем более ты будешь доволен и простишь бедного глупого сыщика, который волей — неволей был вынужден корчить из себя умного, поскольку имел личную заинтересованность в этом деле. Итак, я восстанавливаю события в хронологическом порядке. В то октябрьское утро час моего пробуждения (перевалило за девять) освещают лучи бледного печального солнца, косящегося в окна моей комнаты.

Я тупо созерцаю бокалы на столике, пока события вчерашнего вечера не начинают постепенно проясняться в памяти, Бутылка из-под шампанского пуста, зато осталось немного кальвадоса — хватит, чтобы напоить кошку. Вместе с теплым душем и чашечкой крепчайшего кофе капля золотистого напитка приводит мои мысли в порядок, а дух — в отменное расположение.

Устраиваюсь в кресле, выбираю из своей коллекции тонкий синий фломастер и набрасываю план действий.

1. Где Марин Тебейка? Поискать по старому адресу и у старых знакомых. Сколько надежных мест может остаться у человека после пятнадцати лет тюрьмы?

2. Где драгоценности? Поискать у Атены Пашкану, Паула Черкеску, Мирчи Рошу, при случае — у Адрианы, но так, чтобы она не проведала о прошлом своего избранника! А главное — основательно перетрясти мозги Аугустина Бребенела, если, конечно, таковые имеются.

3. Проверить на всякий случай историю с эстрадным ревю и с местами на разных трибунах.

Изложив эти три пункта, я вдруг понимаю, что продолжить мне нечем. Это все, А много это или мало — другой вопрос.

Начнем с самого простого. То есть с хвоста.

— Алло! Доктор Паул Чернеску? Вас беспокоит Аугустин Бребенел. Не назначить ли нам на сегодня свидание, от которого я не слишком вежливо уклонился три дня назад? Если это, конечно, не путает ваши планы. Благодарю, вы очень любезны. Но я предпочел бы сам приехать, если вы ничего не имеете против… Нет — нет, заезжать за мной не надо, я тут неподалеку. Да, у меня есть ваша визитная карточка. Площадь Росегги, не так ли? Я буду через двадцать минут.

Но я выхожу не сразу. Мне надо сделать еще два звонка: Мирче Рошу и Атене Пашкану. С той же деликатностью навязываю им свои визиты, заботясь о том, чтобы между ними был достаточный интервал: не люблю опаздывать. Пунктуальность — в некотором роде моя мания, хотя я так старательно ее культивирую, что не похоже, будто она у меня в крови…

Квартира доктора Паула Чернеску на площади Росетти совсем не столь роскошна, как я ожидал, зная о его репутации и частной практике. Вхожу в гостиную, просторную, но полупустую, исполняющую по совместительству и роль приемной. Безликая мебель. Диван, два кресла, застекленный шкафчик, набитый маленькими статуэтками, ковер из разряда дешевых. На стенах, в очень красивых рамах, достойных лучшей судьбы, несколько серийных репродукций по сорок леев за штуку, подобранных, однако, со вкусом и приятных на вид. Доктор принимает меня в домашней куртке вишневого цвета, которая подчеркивает и белизну его лица, и все еще загорелый лоб. Доктор в некоторой растерянности. Он предлагает мне сесть и подождать несколько минут, пока он разберется с пациентом, на — грянувшим неожиданно после моего звонка.

— Понимаете, это мой старый пациент, и я не мог ему отказать, хотя сегодня у меня неприемный день.

Заверяю его, что все в порядке, и он скрывается за белой дверью кабинета.

Достаю сигарету, окидываю взглядом комнату, затем поднимаюсь и подхожу к стеклянному шкафчику со статуэтками, который стоит у двери в кабинет. Фигурки за стеклом кажутся необыкновенно живыми и выразительными. Приглядываюсь и не без удивления понимаю, что передо мной музей восковых фигур в миниатюре. Фигурки, слепленные из блестящего воска, представляют собой знаменитостей разного ранга. Среди них, конечно, маленький Наполеон, маленький Гомер, маленький Чингисхан, маленький Христофор Колумб, но есть и другие персонажи, ближе к нам по времени, среди которых я без большого труда узнаю Дана Сократе, Мирчу Рошу, Адриану и даже Виорику Ибрахим, на этот раз с несколько прикрытой наготой. Позы естественны, будничны, и, хотя пространство витрины слишком тесно для такой толпы, если всмотреться, чувствуешь трепет настоящей жизни.