Штефан Мариан - Современный румынский детектив

— Как же так? А в перерыве?

— Перерыва не было. Теперь мода на" нон — стоп". Так что, если подходить практически, никто не может засвидетельствовать, что я не покидал зала во время представления. Я это сообразил только потом, уже в Бухаресте, но не решился… не осмелился вам сказать…

Я довольно улыбаюсь.

— Позвольте и мне сделать вам признание, доктор. Я об этом знал. Но мне хотелось, чтобы вы сами рассказали. Конечно, теперь это уже не имеет никакого значения. Но вам нечего было бояться, даже если бы оказалось, что убийца не тот человек, фотографию которого я вам показал. В конце концов, вы ведь посмотрели ревю. И могли бы при необходимости пересказать программу…

— Конечно. Только я с таким же успехом мог бы посмотреть ее и после, в Бухаресте… — Он вдруг смолкает и хлопает себя по лбу, — Какой же я идиот! Ведь это же было специальное гастрольное ревю, и мы попали на последнее представление! Товарищ Бребенел, у меня просто камень с сердца… Спасибо мам…

— Мне-то за что? Себя благодарите, доктор.

Мы расстаемся самым сердечным образом. Кажется, доктор действительно чувствует большое облегчение.

Мирча Рошу живет на крутой улочке у моста Извор в средневековом квартале, который не очень жалуют столичные жители, если вообще подозревают о его существовании, хотя этот остров суровой архаики высится прямо в центре волнующегося городского океана. Улочка пуста, только два пожилых господина вывели на утреннюю прогулку пару великолепных ирландских сеттеров. Все вкупе имеет вид несколько ирреальный. Кажется, я созерцаю пейзаж, как картину, да это и естественно, за месяц таких интенсивных занятий, как мои, можно приобщиться к живописи и скульптуре…

Всхожу по трем ступенькам на крыльцо одноэтажного домика, где проживает молодой художник, звоню и несколько минут жду, пока Мирча Рошу откроет мне дверь. Он в рабочей куртке, заляпанной краской. Пытаюсь пожать ему руку, но он выставляет локоть — пальцы у него тоже в краске.

— Я только что положил последний мазок на портрет Вио — рики. Если хотите взглянуть, вы как раз вовремя.

— Благодарю, буду очень рад, — отвечаю я, входя вслед за ним в прихожую.

Тут я останавливаюсь, охваченный подозрением.

— Виорика у вас?

— А, нет, я заканчивал работу по памяти. Я ее не видел с того вечера в театре. У меня такое впечатление, что она меня избегает. Пожалуйста, вот сюда.

Из холла, не слишком обширного, но обставленного с безупречным вкусом, переходим в просторную мастерскую с двумя огромными окнами на юг. Она выглядит точно так, как я и ожидал. Бесконечные картины, эскизы, гравюры, маски, литье — все это развешано и разложено повсюду: на стенах, на столах и стульях и даже на полу. Манеры — самые разнообразные, и ясно, что только часть вещей — дело рук хозяина. Напротив окна, на мольберте, — та самая" ню". Тонкая игра желто — коричневых оттенков на грани между реализмом и абстракционизмом, схвачен скорее дикарский и независимый характер натуры, чем собственно внешность. Сделано не без таланта, что и говорить, но не вполне в моем вкусе.

Естественно, ни на минуту не даю автору этого почувствовать. Долго смотрю на картину, потом, как умею, формулирую несколько хвалебных оценок. Мирча Рошу принимает их с видимым удовольствием,

— Я здесь попробовал относительно новую для себя манеру, — объясняет он. — Если бы мне года два — три назад сказали, что я буду делать такие вещи, я бы не поверил. Я отвергал ползучий реализм. Но абстракционизм сейчас на закате, и как-то не хочется плестись в хвосте…

Следует краткая беседа о живописи, я стараюсь выразить восторг по поводу того, что вижу в мастерской (многие картины подписаны громкими именами и представляют, я думаю, немалую ценность), затем мало — помалу перехожу к тому, что меня интересует:

— А ювелирными работами вы никогда не занимались? Он смотрит на меня оторопело.

— Нет. Почему вы спрашиваете?

— Ну, я знаю, что многие художники этим занимаются. В салонах бывают очень красивые вещи. Помнится, ваш друг Дан Сократе в молодости…

— Дан? Ни за что на свете! Он презирал всякое прикладное искусство.

— Вы совершенно уверены?

— Совершенно.

— Вы с ним когда-нибудь об этом говорили?

— О ювелирном деле — нет, этого нам только не хватало! Но он часто говорил, что прикладное искусство губит художника.

— Значит, никогда ни о каких драгоценностях, своих или чужих, речи не было?

— Никогда, это исключено.

— Вероятно, вы правы, не знаю, как это у меня создалось такое впечатление…

Нет, и Мирча Рошу тоже не лжет.

Происходит очередной обмен любезностями, после чего я решаю взять быка за рога.

— А знаете, зачем я на самом деле пришел? В нашем разговоре на Вама — Веке вы утаили от меня правду по двум очень важным в опросам.

Он слегка краснеет и проводит рукой по черной шелковистой бороде.

— Не понимаю…

— Прекрасно понимаете. Я пришел вас выслушать,

— Но я действительно не понимаю.

— Хорошо, мне придется выражаться яснее, Вы скрыли от меня, например, тот факт, что недоразумение между вами и Даном Сократе произошло из-за вашей влюбленности в его жену.

— Это… это… Кто вам сказал?

— Ну — ну, вы прекрасно знаете, что дело обстояло именно так. Теперь у вас нет причин скрывать правду. Я напал на след убийцы.

Он молчит, нервно теребя бороду. Наконец взрывается:

— Да, да! Я утаил от вас правду. Я на самом деле увлекся Адрианой, но с какой легкостью это на меня нашло, с такой же и прошло, и очень скоро. Дан, однако же, успел заметить и устроить скандал. Некрасиво получилось и очень нелепо, потому что я-то никаких конкретных действий не предпринимал, напротив, пытался взять себя в руки… Только, ради всего святого, не думайте, что я это утаил из страха, что меня будут подозревать!

— А из-за чего же тогда?

— Вы непременно хотите знать? Какое это может иметь значение сейчас, если вы говорите, что напали на след преступника?

— Все и всегда может иметь значение.

— Ладно, скажу. Мне, если хотите, было ужасно стыдно.

— Перед вашим покойным другом?

— Да нет же, черт подери! Перед вами. Или вы думаете, что я не знаю, кем вам была Адриана?

Я кашляю.

— Понял. Оставим это.

Проходит несколько мучительных мгновений, пока я собираюсь с духом.

— Но это никак не объясняет вашу вторую ложь,

— Опять ложь?

— Да. И уже поважнее. Он заливается румянцем.

— Но не думаете же вы, что я…

— Я ничего не думаю. Речь идет о фактах. Когда я спросил, где вы были в то время, когда произошло преступление, вы ответили, что на эстрадном ревю вместе с доктором Паулом Чернеску.

— Ну да, а где же еще?

— С той лишь разницей, что были вы не вместе. Прежде чем сообразить, он надолго задумывается.