Анатолий Манаков - Блуд на Руси

Юрий Крижанич (1618-1683)

хорватский ученый, писатель,

длительное время жил в России.

Показание № 42

Даже близость к законной жене считалась греховной. После ночи проведенной супругами вместе, полагалось обязательно пойти в баню, прежде чем приблизиться к иконе. Набожные люди, даже и омывшись в бане, в этот день считали себя недостойными входить в церковь, и молились перед дверьми храма. Здесь собирались целые толпы таких "недостойных", и веселая молодежь того времени, проходя мимо этого скопища нечестивых, шумно хихикала, показывала пальцами и издевалась над этими "грешниками", законными мужьями своих законных жен.

Наряду с этим, отношение к браку сплошь и рядом оказывается деловым и даже коммерческим.

Когда царь Алексей Михайлович пожелал озаботиться о населении Сибири, он отдал строгое распоряжение, чтобы крестьяне выдавали дочерей своих за ссыльных. Крестьяне не пожелали было родниться с мошенниками и ворами, но их, по царскому распоряжению, принуждали к тому силой.

В проповедях патриарха в эти годы повторяются обличения служилых людей в том, что они, отправляясь в отдаленные места на службу, жен своих закладывали товарищам, предоставляя им, вместо процентов за полученную сумму, "иметь с ними сожительство". Если муж в назначенный срок не выкупал жену - заимодавец передавал её на тех же условиях кому-нибудь другому, другой - третьему и так далее. Другие - говорит в своих проповедях патриарх - находятся в блудном сожительстве с родными сестрами, даже с матерями и дочерьми. Как совмещались эти черты с богомольностью и строгим соблюдением постов - понять трудно.

Когда Алексей Михайлович женился, невесту ему отыскивали тем же способом, к какому прибегал в свое время и царь Михаил. Со всей России выписали самых красивых девушек, которых и разместили в Кремле. Любопытно отметить, что в ответ на приказ о доставке красивейших девок поместные люди особой прыти не обнаруживали и их пришлось побуждать новыми суровыми напоминаниями и угрозами по адресу тех, кто пытался было укрыть своих дочерей от этой натуральной повинности.

Способ перед вами тот же самый, как и при царе Михаиле, но некоторые новшества уже налицо. Несмотря на строгое правило, по которому жених до венца не имел права видеть свою невесту, царь Алексей Михайлович смотрит в тайное окошко из особо устроенной потайной комнаты на собранных кандидаток. Он лично выбирает из них трех девушек и поручает специальным экспертам уже из этих трех найти наилучшую.

Прогресс сказывается и в том, что экспертами, кроме боярынь,, каких мы видели в этой роли при царе Михаиле, выступают ещё и бояре, и даже особо командированный иноземный врач. Так именно была избрана первая жена Милославская, та самая, которая подарила царю 14 душ детей: шесть сыновей и восемь дочерей.

После смерти Милославской, Алексей, как известно, женился на Нарышкиной, и здесь, в этом втором браке, ещё более ярко сказался прогресс в области нравов. Созванных со всех концов Руси невест помещают на этот раз не в закрытых наглухо горницах Кремля, а у боярина Морозова, уже более или менее по европейски. Здесь есть уже цимбалы и клавикорды. Кандидаток расценивают уже не только по весу и по статям "как на базаре", но ещё и по "разговорному умению" и даже манерам.

Нравы смягчаются бесспорно и очевидно. В тех случаях, когда от какого-либо обычая современникам приходится очень уж тяжело, стоит только подождать каких-нибудь 50 годиков, в крайнем случае 100 лет, глядишь, нравы уже и переродились, и тягостный обычай уже отменен. Все дело только в терпении и "крепких нервах"...

Трудно судить, какой кучер получился бы из Алексея Михайловича, если бы он именно этим путем использовал свое дородство и осанистость. Но царем он был плохим. Оказавшись на троне, а не на облучке, он так и не попытался взять в руки вожжи птицы-тройки, в образе которой Гоголь рисовал Русь.

Стиль московский был соблюден полностью: царь-пушка, которая не стреляет, царь-колокол, который не звонит, и царь Алексей, который не царствует. Алексей Михайлович, "очень хороший человек, только не на троне", - был типичным сыном своего века.

Наиболее интересным отражением этого времени являются записки славянофила, хорвата по рождению, Юрия Крижанича... Многие подробности русского быта приводят его в сокрушение. "Иноземцы осуждают нас за неопрятность, - говорит он. - Мы деньги прячем в рот, посуды не моем, головы и бороды нечесаны, как лесовики ходим. В иноземных газетах писали, если русские купцы зайдут в лавку, после них целый час нельзя войти от смрада. Жилища наши неудобные, окна низкие, в избах нет отдушин, люди от дыма слепнут"...

- Ты царь, - обращается Крижанич, ярый поборник самодержавия, к царю Алексею, - держишь в руках чудотворный жезл Моисеев, которым можешь творить дивные чудеса в управлении. Царским повелением в России все можно выправить, все полезное завести, - наивно взывает Крижанич, искренно жалуясь на всеобщее в русском царстве взяточничество и "людодерство".

Тишайший Алексей, конечно, так и не захотел взмахнуть жезлом. "Людодерство" продолжалось полным ходом.

... Нечем вспомнить этого человека. Его главная заслуга сводится к тому, что он впервые надел немецкое платье, впервые стал ездить в немецкой карете, и ещё впервые вывез свою жену в театр, "комедийное действо" того времени.

Иван Василевский( - ) - российский историк.

Работал в конце XIX, начале XX вв.

Показание № 43

В Западной Европе дух личной независимости, который всегда характеризует героический период истории народов, не пропал вместе с образованием государств, потому, что в поземельной собственности высшая и низшая аристократия Европы нашла себе средства для поддержания этого духа. Этот дух, естественно, выработался в рыцарство, которое возвело на первый план сознание личного достоинства, личной чести... В нашей истории этот дух не мог сохраниться, потому что наша аристократия не могла найти ему поддержки в экономической независимости.

Все обстоятельства нашей истории благоприятствовали образованию сильной монархической власти; экономические условия поставили аристократию в крайнюю зависимость от царской власти, а потому аристократия не могла найти нигде опоры для поддержания духа личной гордости. Это чувство появилось у нас в виде смешной и, в высшей степени, вредной для государства гордости родом, которая породила местничество. Московские цари спокойно смотрели на это извращение чувства индивидуальной гордости, которое хотя было вредно государству, но было полезно для укрепления власти, отвлекая силы аристократии на другой предмет и разъединяя её.

В нашей жизни, как мы видели, шла неутомимая борьба церковных идеалов с грубой распущенностью варварского общества, борьбу этих двух начал переживал каждый человек, она отражалась на каждом характере. Если церковный элемент брал перевес, то человек делался энергическим подвижником пустыни, в посте и молитве заглушавшим инстинкты дикой природы. Если церковный, нравственный элемент не касался человека, то он делался удалым разбойником, для которого не существовало ничего заповедного. Разумеется, масса общества была, как всегда, между этими двумя крайностями. Если она приняла некоторые религиозные понятия, то в сущности её нравы сохраняли вполне варварский характер.