Джон Гарднер - Месть Мориарти

Кроу коротко рассказал об ограблении на Корнхилл-стрит и странном происшествии в Эдмонтоне, но придержал при себе собственные заключения и выводы. Рассказ он закончил сообщением о смерти Тома Болтона.

— Сомнений нет, за всем этим стоит Мориарти. — Холмс поднялся и в волнении прошелся по комнате. — В последнее время я все чаще обнаруживаю его руку в самых разных делах. Правда ли, что полиция отмечает рост преступности?

Кроу признал, что такой факт действительно имеет место: выросло не только количество уличных краж, но и магазинных, а также грабежей, а у торговцев и банкиров на руках все чаще оказываются поддельные купюры.

— Уверен, он вернулся. — Холмс никак не мог успокоиться. — Подозреваю, что в этом деле замешан и наш немецкий друг, Вильгельм Шлайфштайн. Вы уже пришли к каким-то выводам?

В ответ на прямо поставленный вопрос Кроу поделился с великим детективом своей теорией, согласно которой Профессор задумал и осуществляет некий план мести, не забывая при этом плести сеть интриг.

— Я бы и сам не сказал лучше, — согласился Холмс. — Попомните мое слово, мы еще услышим о других странных происшествиях. Будьте настороже, инспектор, вы тоже можете попасть в список врагов Профессора и стать его целью.

— Как и вы, Холмс. Особенно, если он пронюхает, что мы работаем вместе.

— Вы кому-нибудь говорили? — встревожился Холмс.

— Ни одной живой душе.

— Хорошо. Я со своей стороны делаю все возможное, чтобы не привлекать внимания к нашему сотрудничеству. Подумать только, даже старина Уотсон до сих пор думает, что Мориарти мертв.

— Пусть все так и остается. Мне порой кажется, что Профессор следит за нами даже здесь.

Холмс ненадолго задумался.

— Он очень умен, но у меня свои возможности. И я твердо намерен воздать ему по заслугам… с помощью вашей службы.

Приближалось Рождество, и члены криминальной семьи спешили выразить ее главе свое уважение и благодарность за покровительство и защиту.

Самый ценный подарок принес Бертрам Джейкобс, контролировавший во время отсутствия Мориарти сеть информаторов. Неосязаемый подарок этот весьма порадовал Профессора: согласно собранным данным семейная жизнь Кроу по-прежнему не ладилась, и покою в доме на Кинг-стрит настырный инспектор не находил. Оставалось только надеяться, что в прочном панцире упрямого шотландца, подходов к которому найти до сих пор не удалось, обнаружилось наконец слабое место. Мориарти тут же послал за Сэл Ходжес, которая застала его за изучением только что приобретенного фотографического оборудования.

Сэл была не в духе, но не из-за смуглянки Карлотты, а по другим причинам, которые уже некоторое время внушали ей определенное беспокойство и которые она пока что скрывала от Профессора.

— Боже милостивый, Джеймс! — воскликнула Сэл, увидев его за высокой треногой с накрытой черной накидкой головой. — Ты определенно не даешь себе скучать. То карты, то пианино, а теперь вот это.

— Дорогая, это не увлечение, а всего лишь средство достижения цели. Опуская затвор, я как бы захлопываю ловушку. Но дело не в этом. Мне нужно поговорить с тобой о женщинах. Точнее, об одной женщине.

— Что, у твоей Тигрицы оказались слишком острые коготки? — Сэл вскинула брови и язвительно усмехнулась.

— К Тигрице это не имеет никакого отношения. И позволь напомнить, что она, как и эта фотографическая камера, всего лишь средство. Наживка.

— Как скажешь. Смотри только не попадись сам в ее сладкую западню.

— А если уже попался?

— Женское чутье подсказывает, что в мое отсутствие ты не оставляешь ее своим вниманием.

Мориарти рассмеялся.

— Что ж, пусть твое женское чутье поработает над еще одной проблемой. Речь о девушке, которая работает в доме Кроу.

— О Лотти?

— Да, если ее так зовут.

— Так. Я направила ее в дом Кроу перед твоим возвращением. Бертрам Джейкобс сказал, что ты сам распорядился.

— Ее нужно убрать оттуда и заменить девушкой совсем другой внешности и темперамента.

— Карлотта вполне подойдет. Можно послать ее.

— Карлотта слишком яркая для этого дела. — Мориарти позволил себе улыбнуться. — Мне нужна менее заметная, но при этом такая, которая смогла бы задеть за живое нашего стойкого шотландца.

— Я понимаю, что ты задумал, но, боюсь, в этом случае ружье может дать осечку. Сильвия вовсе не дура, хотя и не особенно умна.

— В данный момент, насколько я смог понять, Сильвия озабочена улучшением своего социального статуса. Предложи ей как fait accompli [36] Свершившийся факт (фр.). — девушку с хорошими манерами, послушную и такую, которой есть что показать Кроу. Он устал от жены. Займись этим, Сэл. Подбери подходящую и замени ею Лотти еще до Рождества. Знаю, риск есть, но нам рисковать не впервой. В праздничные дни мужчины частенько позволяют себе позабавиться с хорошенькой служанкой под носом у жены.

Сэл рассмеялась.

— Ты прав, Джеймс. Трюк проверенный, интрижка может завязаться интересная. Боюсь, у бедняжки Лотти в ближайшее время заболеет мать, и девочке придется послужить сиделкой. А замену я найду, есть у меня на примете подходящая. Из тех, кого называют бабочками. С виду сама невинность, но если захочет, то и святого сведет во грех, как старого барана на бойню.

Энгус Маккреди Кроу всегда гордился своей чувствительностью к атмосфере, считая такое качество полезным в полицейской работе. В очередной раз это шестое чувство проявило себя за четыре дня до Рождества, когда инспектор вернулся после работы на Кинг-стрит. Вернулся далеко не в предпраздничном настроении — Эмбера так и не нашли, а Ли Чоу, чей словесный портрет имелся теперь в каждом полицейском отделении столицы, как будто исчез с лица земли. Не удалось взять и след Вильгельма Шлайфштайна; хотя собранные свидетельские показания укрепили Кроу во мнении, что в Эдмонтоне жил именно он. И, наконец, инспектор вновь столкнулся с подзабытой практикой — самые словоохотливые представители преступного сообщества будто проглатывали язык при одном лишь упоминании имени Мориарти.

— Слепы, глухи и немы, — разочарованно констатировал Таннер после нескольких неудачных попыток разговорить известных трепачей, которые в обычных обстоятельствах были готовы продать отца и мать за бутылку спиртного.

— Как три мудрые обезьяны, — уныло прокомментировал Кроу, прекрасно понимая, что это все означает. Профессор вернулся и взял власть над криминальным Лондоном.

Едва открыв дверь и переступив порог дома 63 по Кинг-стрит, он мгновенно ощутил царящую в нем другую атмосферу. Ощутил столь же явственно, как боксер ощущает удар в живот. В воздухе колыхалось непривычное спокойствие, какая-то медлительность, тягучесть, в которую вплетались тонкие, волнующие ароматы, истекающие определенно из кухни.