Фредерик Дар - И заплакал палач…
- Название:И заплакал палач…
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Восхождение
- Год:1992
- Город:Москва
- ISBN:5-85846-009-7
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Фредерик Дар - И заплакал палач… краткое содержание
Сборник знакомит читателя с произведениями Фредерика Дара и Шарля Эксбрайя. Традиционная интрига, тонкий психологизм, изящная ирония, отточенный диалог — все эти достоинства вкупе с другими принесли писателям заслуженную славу корифеев детективного жанра.
И заплакал палач… - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
— Сеньора, хорошо спать, — объявил он с довольным видом.
— Да.
— Она француженка, — счел нужным предупредить я.
Похоже, это вызвало у него облегчение.
— А-а…
— Да, да.
Я умолк. С ружьями через плечо, в роскошных треуголках показались двое карабинеров, являвшихся по три раза на дню делать обход пляжа. Карабинеры уставились на ноги курортниц в купальниках.
Папаша Патрисио в знак приветствия поднял руку. Все здешние жители, как чумы, боялись карабинеров и всячески старались им услужить. Те уселись за столик, который обслуживался Техеро, и тот своей ленивой походкой направился к ним с двумя стаканами и полной бутылкой.
Патрисио стал что-то неторопливо объяснять им. По всей видимости, рассказывал о ночном происшествии, потому что карабинеры то и дело с интересом взглядывали на меня. В рассказе старика несколько раз прозвучало слово «франсес». Когда он закончил, то сразу же запихнул в рот целую четверть батона колбасы с чесноком, а карабинеры направились к двери, за которой спала незнакомка.
Я пошел за ними. Невольно я стремился защитить ее. Полицейские открыли дверь, но внутрь не вошли. От их мундиров исходил кислый запах пота. Они стояли и молча глядели на раненую. Потом укоризненно взглянули на меня и закрыли дверь.
— Papeles! [4] Документы (исп.).
, — буркнул тот, что помоложе, с шерстяной нашивкой на мундире.
Я сначала не понял.
— Pasaporte! [5] Паспорт (исп.).
Я согласно кивнул головой и пошел за своим паспортом.
Они стали внимательно его изучать, потом переключились на международные водительские права и документы на машину.
— Пасапорте де ла сеньора!
— У меня его нет… Я не знаю, кто она…
Жестами и словами я попытался объяснить, что она потеряла память… И рассказал, как все произошло… Они махнули рукой, и я понял, что все в порядке. Потом записали мои данные в какой-то блокнот и отправились допивать вино. Патрисио подмигнул мне.
Вскоре карабинеры вышли из таверны на раскаленный пляж, и я увидел, как их длинные кривые тени заплясали по волнистому песку.
— Очень хорошо, — сказал папаша Патрисио.
Он, как мог, объяснил мне, что карабинерам не было никакого дела до француза, наехавшего на француженку. Главное, чтобы в общественном месте не валялся труп, а все остальное их не касается.
Вздохнув, я отправился в общий душ. Побрился и сменил пижаму на джинсы и клетчатую рубашку. В углу уныло стоял мольберт. Я машинально перекинул через плечо тесемку от ящика с принадлежностями для рисования.
Хозяйка как раз выходила из комнаты незнакомки. Я вопросительно взглянул на нее. Мамаша Патрисио, любезная толстушка, имела, на мой взгляд, только один недостаток: пристрастие к особо жирным блюдам.
Приложив ладонь к своей пухлой щеке, она дала мне понять, что раненая все еще спала. Муж, наверное, посвятил хозяйку в подробности ночного происшествия, и она буквально сгорала от любопытства.
Я вышел из дома. В то утро море было такого зеленого цвета, что даже чем-то напоминало Адриатическое. Натура художника в конце концов взяла во мне верх. Я спустился на пляж и укрепил треногу у самого моря, там, где мокрый песок, но куда не достает вода.
Но рисовать я хотел не море, а живописные строения, пестрой гирляндой окаймлявшие все побережье.
В конце концов еще есть время установить личность моей жертвы. Прежде всего надо было получить заключение врача. После обеда поеду в Барселону во французское консульство. Там мне скажут, что делать. Установление личности не потребует долгих хлопот. У нее наверняка были документы, по которым она въезжала в Испанию. Где-то ведь она должна была остановиться… Наверняка с ней вместе кто-то приехал, они заявят о ее исчезновении.
Не из-за чего терзаться сверх меры… Главное, что на моей совести не будет ничьей смерти.
Я начал рисовать. А когда я рисую, в мире для меня остается только палитра с красками, да еще то, что я создаю в двух измерениях…
Я сразу же увлекся. Удачная мысль — приехать в Кастельдефельс!
Пусть здесь и жарит солнце, и море плещется, пусть из проигрывателей на пляже несутся разные фламенко и фадо [6] Старинные испанские мелодии.
, пусть буйствуют яркие краски, но перед моими глазами возникала грустная Испания. В маленьких домиках наверху, над пляжем мне чудилось что-то отчаянно печальное. И купальщики-то были совсем невеселые. В конце концов, может, они и задавали тон всему пейзажу? В старомодных длинных купальниках, безвкусно одетые… Серьезные даже в улыбке лица… Беспокойные, замкнутые… И питаются плохо…
Я писал картину, как спортсмен, последним рывком выходящий за финишную прямую. Сердце отчаянно билось, меня всего трясло, как в лихорадке. Было хорошо и в то же время трудно. Я весь дрожал, смешивая краски из разных тюбиков, добиваясь желанного идеально голубого цвета. Грустной испанской голубизны. Ярко-голубого, банально-голубого, в противовес другим голубым тонам не несущим покой. Иногда возле меня останавливались отдыхающие и тихонько смотрели, как я работаю. Мне эти любопытные взгляды давно уже не мешают. Я не испытываю ни малейшего неудобства от того, что за мной наблюдают, потому что с давних пор привык отключаться от всего, что не составляет предмет моего искусства. Вся моя жизнь в эти бурные мгновения заключается в квадратике холста — источнике наслаждения. Этот квадратик — мое собственное царство, и властвую я там безраздельно.
И все-таки в тот день какая-то особенно настойчивая тень позади меня в конце концов привлекла мое внимание. Сделав очередной великолепный мазок, я обернулся. Это была она. Девушка стояла тут, босиком, непричесанная, в разорванной блузке и с перевязанной рукой и коленом.
Я невольно опустил палитру.
— Вы! Но как…
Она еще была бледна. Кода оставалась такой же гладкой, но цвет ее изменился, как бывает с тканью, слишком долго пролежавшей в сундуке.
— Это тот старик в рубашке… Он показал мне, где вы…
— Вы говорите по-испански?
— Нет… Но он… он понял, что я хотела видеть вас…
Глупо, конечно, но мне ее слова были приятны. От того, что ей нужно было увидеться со мной, сердце мое наполнилось огромной радостью.
— Вы хорошо себя чувствуете?
— Да… Только… есть хочется.
— Пойдемте, накормлю вас.
Я сложил тюбики и кисти в ящик.
— Вы художник?
— Да…
Мне хотелось задать ей кучу вопросов, проверить, не вернулась ли к ней память. Но я не посмел.
— У вас талант, — прошептала она.
Взгляд ее был устремлен на полотно.
— Вы так думаете?
— Да… Такой голубой цвет…
Это замечание меня поразило. Я схватил ее за плечи и заглянул в глаза.
— Кто вы? — выдохнул я.
На ясный взгляд набежала легкая тень.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: