Александр Трапезников - Проект «Мегаполис»

— А ты ведьма! — произнес отец Назарий, прищуривая левый глаз. — Ладно, отложим решение до утра. А пока сделайте ей укольчик.

Подвизгивая, служительницы потащили Свету из комнаты…

Днищев подъехал к дому братства на Новой Басманной в четыре часа дня. Усталости он не чувствовал, хотя позади была бессонная ночь в Агропромбанке, где он провернул «дельце» Василия Федоровича, навестив кабинет Гуслярского, а вслед за этим — утренняя операция с эстонским миллионером, путешествие по подземной Москве да еще пивное сидение в «Игларе». Возможно, другой человек на его месте свалился бы замертво после столь напряженных часов, но у Сергея открылись какие-то внутренние резервы организма. Он был бодр, свеж и готов к атаке на братство отца Назария.

Вышагивая перед окружающим дом забором из металлических пик, Сергей соображал, как лучше подойти к неприступной крепости и вызволить Свету Муренову из лап проповедника. Напротив дома находилась военная комендатура, слева — издательство, справа — ресторан. Хорошая компания для религиозной секты, все необходимое под боком: оружие и пресса — для захвата власти, выпивка и закуска — чтобы отпраздновать успех. Не придумав ничего путного, Сергей просто постучал в калитку, решив действовать по обстоятельствам. Дверца приоткрылась, высунулась усатая морда отнюдь не аскетического типа.

— Чего надо? — хмуро спросил страж обители, смерив Днищева взглядом, после чего пришел к выводу, что перед ним чужак. В последнее время к братству приходило много посторонних, требуя обратно своих чад.

— Поговорить. Со Светой Муреновой. Есть тут такая?

— Новенькая, что ли? А вы кто, родственник? Нельзя. Свидания запрещены уставом.

— Вы здесь как в пересыльной тюрьме устроились, — попробовал пошутить Сергей. — Я ей покушать принес. Пирожков домашних. Пусти, дяденька!

— Она написала заявление, что отказывается от всех родственных связей, — сурово ответил страж. — И посвящает себя служению истинному учению отца Назария. Не шастайте тут больше!

Дверца с противным скрежетом закрылась. Сергей пнул ее ногой.

— А с отцом Назарием вашим поговорить можно? Я ему исповедаться хочу.

— Нельзя, — донеслось из-за забора.

— Высунься на минутку, — попросил Сергей. — Хочу сфотографировать твою морду для обложки «Крокодила». Цветное фото, семь на восемь. Я корреспондент из «Вашингтон пост». А?

— Вали отсюда, придурок, — посоветовал страж. — А то бока наломаем.

«Не хочет, — сказал сам себе Сергей. — Значит, боится и уважает. Ладно, зайдем с другого конца».

Ему стало ясно, что эта банда во главе с отцом Назарием держит Свету где-то здесь, взаперти. Проводят инкубационный период одурачивания, пока она окончательно не спятит. А закон на их стороне. Света совершеннолетняя и вправе сама выбирать, где жить, чем заниматься и какому Богу служить. Ее формальное согласие на это у них наверняка есть. Выманили, выудили. Трудно ли, умеючи? Отец Назарий, видно, большой спец по промывке мозгов. Карпунькова бы на него натравить, чтобы тот его запрограммировал, как Рендаля, на полет с Крымского моста.

Потоптавшись возле калитки, Сергей обошел здание по периметру. Забор был достаточно высокий — для прыгуна с шестом, боксеру не взять. Но расположенное рядом издательство почти соприкасалось со стеной братства. Между ними находился внутренний дворик, в который можно было спуститься со второго этажа. Стоит попробовать. В крайнем случае придется мобилизовывать военную комендатуру для штурма. Сергей постучал в массивную дверь. За стеклом замаячила фигура вахтера.

— Суббота! — развел тот руками. — Никого нет.

— Никого и не надо, — ответил ему Днищев, приложив к стеклу развернутое удостоверение. — Открывай срочно, дед. Контрразведка.

Старорежимник, очевидно, был воспитан в незыблемом почтении к органам. Повозившись с ключами, он впустил Сергея и торопливо пошел следом за ним по коридору, а затем и по лестнице на второй этаж.

— Это кого ж вы здесь ловить собираетесь? — полюбопытствовал он.

— Директора вашего, компромат на него. Вот место для засады выбираю.

Сергей подошел к окну, открыл его, выглянул. Можно прыгнуть. Аккурат на клумбу с гладиолусами, за которыми, наверное, сестрички из братства бережно ухаживали с начала лета.

— И молчок, дед, никому ни гугу! — погрозил Сергей, выбираясь на подоконник.

— Разве ж не понимаем, — согласно кивнул старый стукач, проследив, как служивый приземляется на клумбу, сминая цветы.

Сергей пружинисто подскочил, отряхнулся, сорвал гладиолус и поспешил к обители братства. Он не стал искать дверь, а попросту влез в одно из раскрытых окон на первом этаже. Комнатка, куда он попал, походила на келью: ничего лишнего, только кровать, тумбочка и портрет отца Назария на стене. «Так вон он какой», — подумал Сергей, доставая из кармана авторучку. Хулигански пририсовав проповеднику ослиные уши и хобот, он сделал внизу подпись: «Агент КГБ Конопля. Находится во всероссийском розыске». Затем толкнул дверь и вышел в коридор. Огляделся. С обеих сторон тянулись двери в точно такие же комнатки-кельи. Света могла находиться за любой из них. Только сейчас Сергей впервые подумал: а как она встретит его? Может быть, отец Назарий уже настолько отравил ее сознание, что она с гневом набросится на него, прогонит, станет звать «братьев»? Тогда надо хватать девушку в охапку, заматывать голову наволочкой и тащить на улицу. Другого выхода нет, только хирургическое вмешательство.

Днищев шел по коридору и открывал все двери подряд. Некоторые оказывались запертыми, но у них были до того слабые щеколды, что он легко выдавливал их плечом. Удивительно, что в кельях никого не было. Сергей решил, что попал в неурочное время: очевидно, вся братия расположилась где-нибудь в конференц-зале на песнопениях, слушает завывания пастыря. Но в конце коридора ему повезло. Лежащая на кровати, накрытая простыней девушка приподняла голову. Она посмотрела на Сергея ничего не выражающим, пустым взглядом и снова откинула голову на подушку.

— Эй! — тихо позвал Днищев. — Вы спите?

Эта юная особа чем-то напоминала Свету, только была смуглее и коротко подстрижена. Она что-то бессвязно проговорила, коротко рассмеялась и закрыла глаза. «Совсем ребенок, — подумал Сергей, глядя на ее исхудавшее лицо. — Сволочи, чем же они тут занимаются?» Ему было жаль девушку, но сколько здесь таких, как она? Что он мог поделать? Осторожно закрыв дверь, Сергей двинулся дальше, чувствуя, как его все больше обуревает злость. «Дурак Толстой, непротивленец хренов, — решил он, шагая по коридору. — С него-то и началось русское бессилие. Клопов надо давить, а не стряхивать с подушки».