Кудрат Эргашев - Позывные — «02»

— Новые записи есть? — деловито осведомился Димка.

— Чего, чего? — удивился Рянский.

— Записи хорошие, говорю, есть? А то надо проверить один аппарат.

С этими словами Димка торжественно поставил на стол магнитофон, который до этого держал за спиной. Саша удивленно посмотрел на ребят и отрывисто спросил:

— Это чей «Филлипс»?

— Наш, — небрежно бросил Димка.

— То есть чей это ваш? — не понял Саша.

— Да Димкин он, — поспешно вставил Колька.

— А-а, — понимающе протянул Рянский, — тетя из Америки прислала любимому племяннику.

— Какая тетя? — не понял Колька. — Димка сейчас одного теленка-ребенка в телефонной будке зажал… И он ему…

— И он на память оставил мне магнитофон, — стараясь сохранить невозмутимость, закончил Димка.

Рянский на мгновение онемел и вопросительно уставился на Славку. Тот кивнул, подтверждая…

Зло сощурив глаза, Рянский подошел к Димке и, схватив его за подбородок, запрокинул ему голову назад, процедил сквозь зубы:

— Ты давно был на приеме у психиатра, ребенок?

Колька хихикнул.

— Кретин! — тихо, но жестко сказал Рянский. — Любишь хорошие вещички, грабишь средь бела дня и с награбленным прешься ко мне? Подвести меня под монастырь хочешь? Ну-ка, бери свой магнитофон и убирайся! А когда за тобой придет милиция…

— Зачем милиция? — испуганно забормотал совсем растерявшийся Димка.

— Это они тебе сами объяснят, а пока — гуд бай, мой бесстрашный грабитель. Кстати, попробуй сообразить, хотя это, вероятно, очень трудно для тебя, что пользоваться этим магнитофоном, а тем более прийти с ним домой в ближайшие десять лет не совсем безопасно… — С этими словами он подтолкнул Димку к двери.

Страх обуял Димку, зажал его в клещи так, что подогнулись колени. Он с мольбой и надеждой смотрел на Рянского.

— Саша, Саша… — только и бормотал он.

— Иди, иди, — властно приказал тот.

— Что же мне делать? — взмолился Димка. — Помоги, пожалуйста, я же не знал, не подумал… Больше никогда… Поверь…

— Я, кажется, ясно сказал, — отмахнулся от него Рянский. — Бери магнитофон и топай домой, не заставляй ждать представителей власти.

Димка был опустошен и раздавлен. Поступок, смелостью и дерзостью которого он только что гордился и кичился перед ребятами, показал, оказывается, еще большую его никчемность. Страх перед наказанием надвинулся на него черной тучей. Слезы отчаяния брызнули из его глаз, он с мольбой и надеждой смотрел на Славку и Кольку.

Славка за все это время не проронил ни одного слова. Глупый, по его мнению, поступок Димки удивил его, но Димку, такого беспомощного, плачущего, ему было сейчас искренне жаль.

— Ему надо помочь, Саша, — глухо проговорил он.

— Ладно уж, — смилостивился вдруг Рянский. — Только в силу моих добрых чувств к вам! Оставьте аппарат. И забудьте вообще, что он существовал…

— …И вы оставили его у Рянского. А потом, потом видели вы когда-нибудь этот магнитофон у него? — выслушав Димкину «исповедь», спросил Туйчиев.

— Никогда! — в один голос ответили ребята.

Свойственная Рянскому двойственность ярко проявлялась в ходе допроса. Временами он становился наивно-простодушен, прикидывался эдаким рубахой-парнем. Охотно, с ненужными подробностями рассказывал о знакомых девушках, чувствовалось, что он гордится своим успехом у них. На эту сторону его жизни Туйчиев и Соснин обратили внимание во время обыска.

Один из углов комнаты Рянского оказался завешанным цветными фотографиями женщин. И в этом углу, среди десятка женских лиц, в центре, улыбалась с фотографии Жанна. На свою необыкновенную любовь к ней он делал особый упор и даже сетовал на то, что свадьбу приходится отложить до окончания ею школы.

Но по мере углубления задаваемых ему вопросов, он становился все более внимательным и хитрым, старался предугадать каждый следующий ход следователя.

— Вы забыли, Рянский, рассказать еще об одной вашей знакомой, — прервал его любовные излияния к Жанне Туйчиев.

— Вполне возможно, — широко улыбнулся Рянский, — ведь их было немало. — Он вздохнул и скромно потупил взор.

— Да, но эта знакомая совсем недавняя. Как же вы могли о ней забыть? Странно…

— Недавняя, говорите? — переспросил он и, задумчиво сощурив лоб, сделал вид, что старается вспомнить. Потом развел руками: — Простите, не знаю, о ком речь.

— А Калетдинова? — быстро спросил Соснин.

Легкая тень испуга, не ускользнувшая от Арслана и Николая, пробежала по лицу Рянского, но он тотчас же небрежно бросил:

— О, это ничтожный эпизод в моей жизни. Так, мимолетное знакомство.

— Так ли? — спросил Туйчиев, и под его пристальным взглядом Рянскому стало не по себе.

Когда же Соснин, обращаясь вовсе не к нему, а к Туйчиеву, высказал твердую уверенность, что он сейчас все вспомнит и напоминать ему не придется, Рянский понял, что связь с Калетдиновой скрыть не удастся. Он лихорадочно стал обдумывать, как ее лучше преподнести, но в это время Туйчиев положил перед ним фотографию Калетдиновой, повернув ее обратной стороной, где ее рукой было написано:

«Моему родному Шурику от безгранично любящей Люси».

— Вы понимаете, что покушались на убийство двух человек? — Туйчиев сделал ударение на последних словах. — Один из них ваш будущий ребенок. Второй — мать ребенка.

— Это еще надо доказать, — ощетинился Рянский. — И чей это ребенок, я не знаю…

— Бросьте, Рянский! Вы уже доказали все своими действиями. Вы остановили у института Левшина, который, кстати, вас тотчас опознал, и попросили передать магнитофон Калетдиновой. Вот, ознакомьтесь, — Туйчиев протянул Рянскому заключение эксперта. — Экспертиза пришла к выводу, что запись на обрывке магнитофонной ленты произведена с обнаруженной у вас при обыске пластинки с «Прощальной симфонией» Гайдна. На пластинке имеется характерная щербинка…

Рянский внимательно прочел заключение, вытер ладонью выступивший на лбу пот.

— А вот еще одно заключение эксперта. Магнитофон был перевязан бельевой веревкой, остатки которой также найдены у вас дома.

— Люся жива, я знаю. Она ведь жива? Я не хотел ее смерти, не хотел ее смерти, не хотел. Вы все неправильно формулируете…

— Не хотели смерти? — переспросил Туйчиев. — Чего же вы хотели?

— Не знаю… Понимаете, она угрожала… Сказала, что никогда не избавится от ребенка. Никогда… Но я не хотел ее смерти. Просто, думал: взрыв, случайность, могут быть какие-нибудь увечья… Она сама решит, что ребенок не нужен… Что она не может теперь быть моей женой… увечная. Поймите, я не хотел ее убивать. Я ведь любил ее… — Рянский уронил голову на грудь, замер.

— Да, она жива, — подтвердил Арслан, — но это, если можно так выразиться, не ваша заслуга. Что касается любви к ней, то, согласитесь, несколько необычна форма ее проявления. Вы правы в одном, что ваша цель — женитьба на Жанне Брискиной. Все остальное — ложь. Вы шли к своей цели путем, который казался вам самым простейшим. Убрать с дороги человека, который мешал осуществлению плана.