Сергей ГОРОДНИКОВ - РУССКАЯ РУЛЕТКА

– Простите, – учтиво вмешался ведущий, – но разве тяжёлое положение не стало следствием подобных же уверений прежних советников? Со времени программы «500 дней» Явлинского появляются всё новые и новые люди, все – профессиональные экономисты, которые в течение нескольких лет обещают нам, вот-вот наступит улучшение. А живём мы всё хуже и хуже. Мы уже смирились, что из великой сверхдержавы становимся банановой республикой. Но у многих исчезает и вера в завтрашний день.

– А вы что хотите? Этих людей семьдесят лет приучали…

– Да-да, конечно. Однако как мы можем верить именно вашей программе? Не постигнет ли её та же участь, что и прошлые?

– На это отвечу только одно. Если бы я не верил в неё, не занял бы эту должность! Я не принимал в разработках прежних программ никакого участия и откровенно высказывался, что многие положения были неверными.

– Ну что ж. Будем надеяться, ваша программа действительно изменит положение дел к лучшему. Однако я разговаривал с серьёзными экономистами, журналистами, бизнесменами, и многие удивлены выбором приоритетов и тем весом, который придаётся им правительственными кругами. Некоторые мои собеседники подозревают, у части правительственных чиновников существует своя заинтересованность личного свойства.

– Ну, знаете ли, – посуровев, развёл руками гений экономической мысли. – Если подозревать правительство, надо разогнать Думу, Совет Федерации, подавить демократию и вернуться к диктатуре. Вы этого хотите? Я нет!

– Я тоже не хочу.

– Вот видите. Мы с вами не хотим, и большинство народа тоже не хочет.

– Хорошо, – согласился ведущий. – Давайте посмотрит с другой стороны. Создаётся впечатление, ваша программа не пользуется поддержкой всех правительственных кругов. Это так?

– Не буду отрицать. Все люди разные. На то и демократия, чтобы каждый имел право высказывать суждения. Однако, когда решение принято, его надо выполнять, потому что за ним большинство.

– Похоже на ленинский демократический централизм.

– А что вы предложите взамен? Я, надеюсь, у нас демократия, а не анархократия.

– Но ведь нынешний способ принятия решений и их выполнения насаждает анонимность и безответственность верхов власти, я имею в виду индивидуальную безответственность.

– Знаете, – широко улыбнулся экономический советник президента, – давайте вернёмся от теоретических словопрений к делам, волнующим телезрителей, к делам конкретным. Меня же вы не можете обвинить в желании избежать ответственности?

– Нет. Как раз в вашем случае всё наоборот. – Ведущий порылся в ворохе бумаг, лежащих перед ним на столе. – Я тут делал вырезки из газет и журналов… Все авторы статей так или иначе замечают, до сих пор у нас не было такого откровенного возложения ответственности на одного человека. Именно на вас. Я тоже подобного не припомню.

– Так это хорошо или плохо?

Улыбка господина Першица стала ободряющей. Я взял чашку, сделал глоток и принялся за последний бублик.

– Да как вам сказать. У меня лично создаётся впечатление… – ведущий для убедительности положил руку себе на грудь, – точнее сказать, возникает некоторое беспокойство. Вдруг с вами, не дай бог, что случится? Будет ваша программа продолжена? Или её противники в правительственных кругах возьмут верх?

– Ну, зачем же мы будем пугать наших телезрителей подобными предположениями. Я вполне здоров, это могут подтвердить врачи, как раз сегодня утром я проходил очередной профилактический осмотр. Так что давайте не заострять на этом внимания. По натуре я оптимист.

– И всё же?

Экономический советник президента посерьёзнел.

– Конечно, – он вынужденно согласился. – Конкретные дела делают конкретные люди. Трудно же всерьёз полагать, кроме Наполеона кто-то другой создал бы наполеоновскую Францию, даже если б смог воспринять все его идеи.

Ведущий глянул в камеру, и мне показалось, прочёл над нею невидимое зрителям замечание. Он опять повернул голову к собеседнику.

– С этим я согласен. Давайте на такой ноте подведём итоги. Во всяком случае, доверие к вашим целям налицо. Фондовый рынок действительно отреагировал на них однозначным доверием инвесторов. Я вместе со зрителями желаю вам успеха, которого так заждалась страна, заждались все мы, простые её граждане.

Першиц безмолвно и небрежно кивнул, и на экране плавно поплыли имена и фамилии участников и создателей передачи. Я досмотрел весь ряд ненужных мне сведений о людях, которых никогда не встречу, затем черноволосая молодая женщина сообщила, что повтор передачи будет на следующий день, в десять часов утра.

Дистанционное управление – удобная вещь, телевизор мигнул и погас. Бублики были съедены, всё хорошее, как известно, имеет свойство быстро заканчиваться. Я некоторое время сидел на диване и соображал, чем бы ещё развлечься, в смысле пожевать. Припоминая, что среди остатков былой роскоши, на кухне можно отыскать соломку, я нехотя поднялся со своего удобного лежбища. Нахально прозвеневший телефонный звонок приостановил меня у порога гостиной. Электронные часы показывали двадцать шесть минут двенадцатого – подходящее время для «совы», не обременённой проблемами дневной жизни. Под телефонные трели я вышел на кухню, открыл одну створку настенной полки, другую. Соломка, действительно, ещё осталась. Вынув пакет с ней, я поднял трубку.

– Алло? – женский голос на другом конце провода был юн и свеж, нетерпелив.

Я пытался сообразить, кому из знакомых барышень мог вдруг понадобиться в такой час, и не без удовольствия вспомнил, наконец-то узнавая интонации.

– Я вас слушаю, – сказал я, переставляя аппарат с холодильника на стол и опускаясь на стул. – Сегодня вы неожиданно прелестны, прямо милое создание.

– Я хорошо выспалась и… – в голосе прозвучало сомнение. – А это вы?

– Кто ж ещё? Конечно, я моя радость.

– Нет, это точно вы?

Я протяжно вздохнул в самый микрофон.

– Теперь слышу, что вы. Что ж это такое? – уже спокойно сказала Вика. – Я звоню-звоню, а вы не берёте трубку. Вас следует проучить.

– За что, моя прелесть? Ты бы видела, как я бежал по лестнице, будто обезьяна на удар гонга. – Она прислушалась, поощряя мой трёп. – У меня дрожали руки от волнения, проклятый замок не сразу признал хозяина, я споткнулся о порог, лбом разбил зеркало. И всё для чего? Чтобы меня проучили?

В последние слова мне, кажется, удалось вложить искреннее огорчение. Она тихонько засмеялась.

– Думаете, я так и поверила?

– Но, моя радость, послушай, как рвётся из груди моё сердце, оно трепещет, как испуганный зайчик. Разве не слышно?

– Н-нет…

Я не дал ей закончить, я был в ударе.

– Это из-за телефонной сети. Вы же знаете, какие у нас паршивые сети, они способны искажать голоса, хрипеть и свистеть, доводить влюблённого до отчаяния.