Рафаэль Кардетти - Парадокс Вазалиса

— Насколько сильно можно прижать?

— Можешь намять ему бока, если это доставит тебе удовольствие, но не убивай. Пока он нам еще нужен. Позабавишься позднее, когда все закончится.

— Хорошо.

— И на этот раз я хочу, чтобы ты все сделал сам. Никому ничего не перепоручай, понятно? Сам справишься или прислать тебе в помощь кучу наемников?

Великан проглотил и это унижение.

— Справлюсь один, — процедил он сквозь зубы.

— Превосходно. И найди мне Жозе. Услышит от меня парочку ласковых, сукин сын.

Не сводя глаз с индексов биржевых показателей, Зерка поднес стакан с виски к губам.

— Свободен, — сказал он, махнув свободной рукой. — И даже не думай, что я не смогу тебя отыскать, если вдруг и тебе взбредет в голову исчезнуть.

По мускулистой спине великана пробежали мурашки. Комнату он покинул пятясь, довольный, но в то же время удивленный тем, что все еще жив.

В порыве внезапного вдохновения Вермеер резко вывернул баранку, и шедший с тридцатикилометровым превышением максимально допустимой скорости «мазерати 3500 GT» мгновенно перестроился из центрального ряда окружной дороги в левый, не задев ничей автомобиль, что в этот вечерний час было сродни чуду.

Сигналы водителя подрезанного им внедорожника, который несколько раз переключил свет, Вермеер гордо проигнорировал. Когда находишься за рулем турецкой сборки «мазерати» 1956 года, то имеешь полное право относиться ко всему остальному человечеству с пренебрежением. Вермеер всегда придерживался этого принципа, пусть тот и не был текстуально прописан в правилах дорожного движения.

Не скидывая скорости, голландец отпустил руль, закурил косячок и протянул Валентине. Та сигарету взяла, но пробовать не стала.

— Я думала, «мазерати» ты продал, — сказала она.

— Шутишь? Такую бомбу! Я просто на какое-то время поставил его на прикол.

— А как же твои благие намерения?

— Какие?

— Скромность, честность, воздержанность, соблюдение ПДД…

— Не помню, чтобы я когда-либо говорил о воздержанности.

— Знаю. Просто проверяю твой уровень внимания. Как насчет всего остального?

— Хватит, надоело. Как только начинаю загонять себя в те или иные рамки, такая скукотища накатывает… Мне недостает адреналина.

— Я думала, за последние два дня у тебя его прибавилось.

— Угу… Вот только твоя подруга Нора изуродовала мне спину.

— До сих пор не могу поверить, что она тебя отметелила.

Вермеер забрал у нее косяк и глубоко затянулся.

— Твоя наивность меня просто поражает, — сказал он, выдохнув дым в окно. — Эта девчонка — настоящий порох. Достаточно лишь посмотреть на нее, чтобы в этом убедиться.

Внезапно он резко сбросил скорость. Позади душераздирающе заскрежетали шины внедорожника, не позволив тому въехать «мазерати» в зад.

Не обращая внимания на разъяренные гудки клаксона, Вермеер продолжил медленно катиться по полосе, отведенной для скоростных автомобилей. Метров через пятьдесят он выбросил «бычок» в окно, адресовал непристойный жест стоявшему на центральной разделительной полосе радару и сильно вдавил педаль газа. Синий болид взревел и стремительно рванул вперед, оставив внедорожник далеко позади.

С застопоренным на ста сорока спидометром «мазерати» лавировал в потоке машин еще несколько километров. Вермеер переходил из одного ряда в другой, когда ему самому того хотелось, словно дорога была пустыней. Наконец впереди возник съезд с магистрали, и они влетели в Париж.

Двадцатью минутами позже Вермеер припарковал старый «мазерати» у гостиницы «Лютеция» и со сноровкой человека, проделывавшего это еще в ту пору, когда гонял на своем первом велосипеде, бросил ключи парковщику. Тот поймал их на лету и поспешил занять место за баранкой.

Выбравшись из автомобиля, Валентина первым делом осмотрела ушибленные колени. Желудок пребывал в еще более плачевном состоянии. Она как будто побывала в гигантском шейкере, запущенном на полную мощность. На ватных ногах она кое-как проследовала за Вермеером через холл гостиницы.

Как оказалось, шли они в бар. Небольшой зал с зеркальными стенами и обитыми красным бархатом креслами был переполнен. Облокотившись на барную стойку, не вылезающий из телевизора писатель выпивал с молоденькой актрисой, славящейся идеальным телом и куриными мозгами. Всего пару дней назад в одной из газет Валентина читала интервью с этим писателем, в котором тот ужасался низким культурным уровнем старлеток, выставляемых напоказ средствами массовой информации. По всей вероятности, когда речь заходила о личном использовании, писатель оказывался не таким разборчивым — актрисочку он пригласил сюда определенно не для разговоров о литературе.

— Отойду на минутку, — сказал Вермеер. — Подожди здесь.

Он пробрался к парочке, поцеловал в щечку писателя и шепнул пару слов на ухо декоративному растению, не забыв бросить оценивающий взгляд в декольте собеседницы. Та покраснела, на долю секунды задумалась и наконец разразилась звонким смехом.

Вермеер тотчас же вновь стал серьезным. Коротко переговорив с писателем, он распрощался с ним, бросил последний взгляд на грудь старлетки и удалился.

С трудом протискиваясь между столами и отвечая на приветствия многочисленных знакомых дружескими жестами, он наконец добрался до Валентины.

— Ты что, здесь всех знаешь? — спросила она.

— Некоторые из моих предков провели здесь всю жизнь, так сказать. Их призраки, должно быть, и сейчас бродят в этих местах. Если же говорить серьезно, то, в плане бизнеса, это отличное место.

— Какого рода бизнеса?

— Уж лучше я промолчу, не то ты покраснеешь. Я тебя знаю.

— Ты невыносим, Хьюго.

— Неужели?

Вермеер посмотрел на подругу с выражением святой невинности. На такое он был мастак и мордочку испуганного мышонка демонстрировал Валентине сотни раз — и небезуспешно.

Она тотчас же отказалась от идеи дать Хьюго бой и переменила тему.

— Зачем ты притащил меня сюда? Подобным бизнесом я не занимаюсь.

— Хочу кое с кем познакомить.

— Полагаю, больше ты мне ничего не скажешь — чтобы не расслаблялась?

— Правильно полагаешь.

Валентина уже начала сожалеть, что последовала за другом, не задав предварительно парочки вопросов. В столь роскошной среде она чувствовала себя весьма не комфортно. Вот Вермеер здесь был как рыба в воде. После их отъезда из дома Штерна он переоделся и теперь, в костюме «Босс» и мокасинах «Берлути», выглядел именно тем, кем и являлся на самом деле: богатым выходцем из хорошей семьи, надменным и потенциально заслуживающим ненависти.

Если бы Валентина знала, куда он ее везет, она, по крайней мере, тоже переоделась бы, потому что джинсы и потертая кожаная куртка как-то не вязались с этой изысканной обстановкой.