Ричард Пратер - Кинжал из плоти

Она замолчала и взглянула на меня, немного втянув свои щеки.

-- Марк, хочешь я тебе отдамся?-- спросила она шутливо.

Я кивнул и спросил:

-- А потом что?

-- Ах, милый, потом я буду вся в твоей власти.

-- Черт побери, ты же знаешь, о чем я спрашиваю. Чем закончилась ваша вечеринка?

Она опять смотрела на мой рот, ее сжатые губы мягко двигались, как будто Энн слегка покусывала внутреннюю мякоть втянутых щек. Губы скользили взад и вперед, раз за разом повторяя массирующее движение. Кончики тонких пальцев сжали мою ногу, и она провела ладонью по моему бедру. Прикосновение обожгло, словно она касалась моей кожи.

Тон ее голоса стал новым, более высоким.

-- Да забудь ты эту вечеринку, Марк. Поговорим о нашем свидании. О нашем вечере.

С минуту я колебался. У Энн было как бы два разных лица. Она становилась то нежной и мягкой, что, вероятно, приходилось на ее нормальное состояние, то вдруг казалась какой-то искусственной, почти огорченной, удивляя своей странностью или, может быть, страстью. Я просто не понимал ее. Еще не понимал.

-- Слушай, Энн, милая,-- произнес я.-- Это не свидание. Понятно? Просто дружеский разговор, и мне нужна информация. Так что выкладывай.

Она вздохнула и улыбнулась.

-- Ладно. Я согласна. Командуй ты.

В ее голосе ничего не изменилось. Но рука на моем бедре немного дрогнула, и я почувствовал это где-то в своем позвоночнике.

-- Борден заставлял их делать всякие вещи. Но попугаев не было. Он сказал Глэдис, что после пробуждения, каждый раз, когда он коснется своего носа, она будет вставать, прочищать горло и снова садиться. И она делала это. Когда Борден спросил, почему она так поступает, Глэдис ответила, что у нее ноет спина и она пытается ее расслабить. Разве не смешно, что они всегда придумывают причину для своих действий после внушения?

-- Знаешь, иногда не смешно. Но попугая не было?

-- Ни одного.

-- Джей встречался с Борденом один на один?

-- Сейчас вспомню... Один раз, кажется. Помню, они пошли в спальную отца, чтобы выпить. Это было в самом конце, и они пробыли там очень недолго. А что?

-- Просто любопытно, Энн. Я ни в чем пока не уверен. Может быть, ты расскажешь что-нибудь еще?

-- Да вроде бы нечего, я так думаю. Ну теперь все?

Она усмехнулась.

-- Нет. Кто составлял список приглашенных?

Какое-то время она молчала, затем выражение ее лица вновь изменилось. Зеленые глаза сузились, и язык слегка пощелкивал по губам.

-- Может, мне убрать руку?-- спросила она задумчиво.-- Ты, кажется, даже не замечаешь, что она там, Марк.

Меня удивила натянутость моего голоса.

-- Я замечаю.

Она улыбнулась, ее зубы сжались, ладонь нежно и медленно погладила мое бедро. Энн потянулась за сумкой, вытащила ручку и обрывок бумаги. Во рту у меня появился привкус ваты. Она взглянула на меня из-под длинных ресниц и тихо сказала:

-- Вот-вот! Я догадывалась, что ты ее замечаешь.

А потом нежно добавила:

-- Теперь смотри. Здесь сидели папа, Глэдис и я, здесь был Артур в длинном нижнем белье. Тут -- мистер Ганнибал, папин адвокат и друг нашей семьи. Рядом был мисс Стюарт. Здесь находились Питер Саулт и Эйла Вайчек. Он художник, а она его модель. Боюсь, тебе она понравится.

Не переставая говорить, Энн быстро рисовала на бумаге схему.

-- А почему она мне понравится?

-- Потому что она просто прелесть. Разве тебе не нравятся прелестные дамы?

-- Нравятся, но...

-- Я тоже прелесть, однако она подходит тебе больше. Думаю, ты назовешь ее сексуальной. Такая, знаешь, сластолюбивая -- еще больше, чем я.

Она помолчала и добавила:

-- Хотя она немного глупа.

-- О-о, тогда я уверен, что она мне понравится. Но, возможно, я не придусь ей по душе.

Энн придвинула рисунок ко мне.

-- Если это произойдет, ты тут же все узнаешь.

Она усмехнулась.

-- Если ты ей понравишься, то тоже узнаешь об этом. Правда, Эйле не хватает уравновешенности.

Энн улыбалась и говорила так, словно хотела подействовать на мое воображение.

-- Впрочем, возможно, увидя ее без одежды, ты не согласишься со мной. И, наверное, тебе это понравится.

Я не знал, что сказать.

-- Ты никогда не встречал Эйлу,-- продолжала она.-- Тебе трудно представить, как она выглядит обнаженной.

Энн приумолкла, а затем прошептала:

-- Но ты можешь представить меня, правда, Марк?

В этом и состояла вся проблема. Я уже видел ее голой.

-- Ну, попытайся, Марк,-- просила она.-- Посмотри на меня и представь себе это.

Она отодвинулась от меня и прислонилась к стене кабинки.

-- Прямо сейчас, Марк.

Я взглянул на нее, на мягкие выпуклости и изгибы тела под шерстяной тканью. И тут я вспомнил о Глэдис и Джее, с трудом заставил отвести взгляд и виновато признался:

-- Ради Христа, Энн, дай парню шанс. Притормози и скажи, почему ты думаешь, что я буду встречаться с Эйлой? Или с кем-то еще?

Она вздохнула, пожала плечами и выпрямилась.

-- Да просто так,-- наконец ответила она, и ее голос немного поскучнел.-- Ты расспрашивал Глэдис о папе и вечеринке. Ты изводишь вопросами меня. Теперь этот папин попугай. Когда ты расстанешься со мной, то, конечно, пойдешь к тем, кто был у нас в тот вечер -- возможно, чтобы выяснить, кто из нас лжет, Глэдис или я. Разве не так? Ты же детектив.

-- Да, но...

-- Я с удовольствием тебе помогу. Хочешь кое-что интересное?

-- Ну...

-- Когда ты встретишься с Питером Саултом, представься ему как художник. Не исключено, что он продемонстрирует тебе свои картины.

Энн указала на список.

-- Тут имена и все адреса, которые я знаю.

-- А его картины... Они хорошие?

-- Они просто умора. Он предпочитает обнаженные тела.

Обнаженные? Ну что же, мне тоже нравятся обнаженные тела.

-- Знаешь,-- сказал я,-- мне когда приходилось заниматься живописью в свободное время.

Она допила остатки напитка.

-- Давай еще?

-- Нет. Мне надо поговорить с гипнотизером.

-- Да ладно тебе, Марк,-- произнесла она серьезно.-- Мне хочется выпить. И я не хочу, чтобы ты уходил. Ну, пожалуйста.

В ее голосе угадывалась небольшая фальшь. Я с любопытством взглянул на нее.

-- Что происходит, Энн? Ты знаешь, что мне надо работать и мы не можем остаться здесь на весь вечер.

Я усмехнулся и осмотрелся.

-- И уж точно не в этом месте. По-моему, мы из него уже выросли, а?

Она не ответила на улыбку и равнодушно сказала:

-- Это хороший бар. Я чувствую себя здесь, как дома.

-- Ты? Но неужели...

Она перебила меня.

-- Не в этом смысле, нет.

Секунду Энн колебалась, потом придвинулась ко мне, и ее бедро прижалось к моему. Она скрестила руки на коленях и бросила на меня быстрый взгляд. Еще до того, как она заговорила, я знал, что Энн начнет рассказывать о себе, и мне вдруг не захотелось слушать ее. Но она смотрела прямо в мой рот и торопливо продолжала.