Виктор Пронин - Банда - 2

Она не звонила Андрею, а вот к Пафнутьеву время от времени заглядывала. Чувствовала Вика, понимала, что Пафнутьев видит ее насквозь со всеми слабостями, желаниями и что она ему нравится. Да он этого и не скрывал, говорил открытым текстом, но так решительно, что его слова вполне могли сойти за шутку. Но Вика знала - у его слов только форма шутливая, только форма, что Пафнутьев все говорит всерьез.

Придя к нему в очередной раз. Вика заглянула в дверь и, увидев посетителя, хотела было тут же скрыться, но Пафнутьев ее остановил.

- Заходи, Вика! - крикнул он даже с некоторой поспешностью. - Этот человек долго не задержится" он уже попрощался.

И действительно, едва посетитель услышал эти слова, тут же поднялся, поклонился, прижав красноватые ладошки к груди, словно прося простить его за неуместность появления, и пятясь, пятясь отошел к двери, открыл ее не то задом, не то спиной, и с тем пропал.

- Я не помешала?

- Помешала, - кивнул Пафнутьев. - Ему помешала. А меня спасла. Это наш эксперт. Он приходил взять денег на водку, а тут ты. Лишила его всех планов и надежд.

- Но не навсегда же?

- Нет-нет, он через пять минут опять заглянет сюда, узнать не ушла ли ты. Но ты ведь не уйдешь через пять минут?

- Надеюсь продержаться.

- Эх, Вика, Вика, что ты с собой делаешь, - простонал Пафнутьев, усаживая гостью к приставному столику. - Негуманно ты себя ведешь. Можно сказать, даже безжалостно.

- А что я такого делаю? - она испуганно заморгала.

- Хорошеешь, - скорбно произнес Пафнутьев.

- Ну, ладно... Больше не буду!

- Я тебе таких указаний не давал, таких пожеланий не высказывал. Поэтому не надо. Хорошела до сих пор? Вот и продолжай этим заниматься. Я не знаю более достойного занятия для красивой женщины.

- Это вы обо мне?

- ао ком же еще? - Пафнутьев пошарил глазами по кабинету. - Других тут не вижу.

- Ох, Павел Николаевич, если бы мне об этом напоминали хотя бы изредка!

- Я готов этим заниматься с утра до вечера, - твердо заверил Пафнутьев.

- А что мешает? - спросила Вика без улыбки и их взгляды встретились. Оба были серьезны.

- Я человек служивый, - спрятался Пафнутьев за шутку. - Было бы указание.

- Считайте, что вы его уже получили.

- Ох, Вика... Все эти твои штучки заставляют мое сердце время от времени попросту останавливаться.

- Какие штучки, Павел Николаевич? - и Вика так захлопала невинными своими глазами, что сердце Пафнутьева и в самом деле готово было остановиться. Но он решительно взял себя в руки.

- Не надо нас дурить, Вика. Не надо нас дурить. Знаешь, какой я умный? Ты даже представить себе не можешь, какой я умный. Иногда самого ужас охватывает.

- Представляю, - сказала она, закинув ногу на ногу.

- Боже! - воскликнул Пафнутьев.

- А что такое? - не поняла Вика.

- Да у тебя, оказывается, и коленки есть! И какие коленки!

- Какие есть, - скромно сказала Вика, одернув юбку.

- Что Андрей? - спросил Пафнутьев отлично сознавая, что этого вопроса задавать не следовало, но он решил быть честным по отношению к своему юному другу.

- Не знаю, - холодновато ответила Вика, ответила не только на этот вопрос, но и на все последующие, связанные с Андреем, связанные с кем бы то ни было, кроме Пафнутьева. Он понял. Помолчал.

- Ну ничего... Никуда он, бедолага, от нас не денется. Все хорошо, Вика. Знаешь, у законченных наркоманов, да и у начинающих тоже, бывает так называемая ломка. Это когда заканчивается действие одной дозы наркотика и уже хочется, мучительно, нестерпимо хочется новой дозы. Страдания человек испытывает совершенно невероятные. Вот и у него сейчас идет такая ломка.

- Сколько же ему можно еще ломаться?

- Это от него не зависит, это от организма. Как природа-мама определит, так и будет. А мы со своими жалкими потугами во что-то вмешаться, что-то изменить, ускорить, замедлить... Можем только помешать. Он чувствует, что прежний наркотик кончился, действие его ослабло, но боится себе же признаться в этом. Ему кажется, что здесь есть что-то нехорошее. Он ошибается. Тут все нормально. Так и должно быть. И никак иначе.

- Павел Николаевич, - проговорила Вика каким-то другим тоном, скажите лучше... Как вы поживаете? Что вас тревожит, что радует, что тешит?

- На все твои вопросы отвечаю одним словом - А мои. Твой сосед. Меня радует, что удалось познакомиться с ним довольно плотно, но меня тревожит то, что некоторые люди, - он поднял глаза к потолку, выпустили его... Напрасно. Ох, напрасно. Но меня тешит полная неопределенность - они не знают, как им быть дальше... Ну, да ладно. А тебя он не тревожит?

- Пока нет... Пропал куда-то. Вся компания съехала с квартиры. Тишина.

- Они в самом деле съехали или просто затихли?

- Съехали. Я на их двери укрепила волос... Если бы дверь хоть раз открылась, я бы сразу это поняла. Не открывалась. Мой волос все эти дни остается на месте.

- Легли на дно, - сказал Пафнутьев с огорчением. - Ну, ничего, проявятся, крючок мы забросим уже сегодня вечером. Клюнут. Или лучше сказать - проклюнутся. Тебе не хочется поменять квартиру? Я бы мог посодействовать?

- И это советуете вы? Начальник следственного отдела?

- Да, Вика. Это советует тебе начальник следственного отдела. Человек, который кое-что знает.

- А им вы не хотите посоветовать поменять квартиру? Посодействовать в этом? На более удобную, с зарешеченными окнами, с хорошей охраной, с регулярной кормежкой? А, Павел Николаевич?

- Именно над этим и работаю.

- Успешно?

- Очень.

- Тогда я остаюсь в своей квартире.

- Смотри, Вика... Мне бы спокойней спалось, если бы я знал, что ты не рядом с ними...

- Павел Николаевич! - весело рассмеялась Вика. - Вы вынуждаете меня говорить неприличные вещи... Мне бы тоже спокойней спалось, если бы я знала, что вы рядом! Игра слов, да?

- Видишь ли, - смутился Пафнутьев и довольно заметно покраснел, - в каждой шутке есть только доля шутки.

- А все остальное? Правда?

- Да. Шутка - это только форма. А содержание... Содержание остается неизменно суровым. У меня тоже напрашиваются игривые слова... Но мне не хотелось бы их произносить игриво... А то мы все шутим, шутим, все боимся, как бы нас всерьез не приняли, как бы...

Резкий телефонный звонок прервал Пафнутьева.

- Слушаю, - сказал он уже другим голосом, суховатым и требовательным.

- Тут опять наш приятель не очень хорошо себя ведет, - Пафнутьев узнал голос стукача Ковеленова.

- Ив чем это выражается?

- Зверское избиение без видимых на то оснований, - помолчав, ответил Ковеленов. - Не знаю, выживет ли...

- Кто? - недовольно спросил Пафнутьев. Что-то не нравилось ему в сегодняшнем разговоре со стукачом, что-то настораживало. Ковеленов явно выпадал из своего обычного чуть снисходительного насмешливого тона Впрочем, это могло объясняться и необычностью обстановки, неудобством расположения телефонной будки, мало ли чем еще...