Димитр Начев - Неуловимый

Я присел у ручейка, где нашел окурок, думая о фигурах, которые я непрестанно перемещал в ограниченном окружностью пространстве. Кто испытывает такой страх перед собакой, что хочет любой ценой ее ликвидировать? Предположение Лели, что собака знает убийцу Царского, выглядит логично. Значит, рассуждал я, убийца где-то здесь, неподалеку, наверное, среди кустарников, и, если я проявлю сообразительность, то смогу его поймать. Но как? Голыми руками? Ведь он вооружен, а у меня нет даже перочинного ножа!

Я встал и направился к туристскому приюту, исполненный решимости выяснить, откуда пришел убийца или же куда он пойдет, если сейчас он движется впереди меня. Я ускорил шаг, даже перешел на бег трусцой, что не составляло для меня труда: я был молод, с хорошей физической подготовкой, при этом горел решимостью довести дело до победного конца. Спустя примерно час я уже значительно углубился в горы, овраг, по которому протекал ручей, сузился, мелколесье сменилось густым сосновым лесом, посаженным, вероятно, лет двадцать-тридцать назад; солнце скрылось за вершинами, вокруг стали мрачно и сыро. Голос разума советовал мне повернуть назад, я уже почти был уверен, что впереди никого нет, этот тип наверняка остался сзади, спрягался среди осыпей, но так или иначе я уже приближался к полянке, где у подножия крутых серых скал стоял полуразрушенный туристский приют. Я хорошо ориентировался, так как прошел по этой дороге дважды — туда и обратно, и уже считал повороты — один, второй; затем надо будет перейти на другую сторону ручья. В полдень солнце освещало приют, возле которого мы с Лелей провели несколько приятных часов. Но я ошибся: дорога вывела меня к ручью, прозрачная вода которого весело бурлила в узком русле, и там, у брода, я увидел на песке следы, которые совсем сбили меня с толку. Очевидно, совсем недавно — вчера или сегодня, после того, как растаял снег, — здесь прошли трое. Один проследовал в направлении, откуда шел я; след от мужской галоши, который я уже видел после выстрела, на этот раз был четким; двое других направлялись в сторону туристского приюта, глубокий след от мужского туристического ботинка свидетельствовал о том, что мужчина здесь подпрыгнул, чтобы ступить на камень посреди потока, другой же след — от правой кроссовки французской фирмы «Спортинг» — был мне очень хорошо знаком. До сих пор такие кроссовки я видел на ногах только одного человека, и сознание этого ввергло меня, как говорится, в столбняк. Когда, почему и как оказалась здесь Леля? Вчера или сегодня? И с кем? Ступив на камень, мужчина подал ей руку, чтобы помочь перейти на другую сторону потока.

Я был так ошеломлен, что присел возле воды, чтобы решить, как мне поступить. Леля и НЕКТО прошли здесь, но обратно не возвращались, а если вернулись, то другой дорогой. Когда? Вчера или сегодня?

Я чувствовал себя так, словно надо мной жестоко надсмеялись. Душу переполняла обида. Ей было известно обо мне все — каждый мой шаг, каждая мысль, почему же на доверие она не отвечает доверием? Она уехала с Барменом неизвестно куда… И что тут интересного в этом приюте, зачем им понадобилось переть сюда, в это глухое место?

Встав, я приготовился сделать то же, что и ее кавалер, — ступив на камень, перепрыгнуть на другой берег. И тут одновременно со звуком выстрела я услышал свист пули, срезавшей сосновую ветку на другой стороне потока. Я невольно воскликнул: «Эй!» и упал в холодную воду, обхватив руками большой круглый камень. Я лежал так несколько секунд, оцепенев от страха, ожидая второго выстрела, который — я был в этом уверен — будет метким. Наверное, этот тип находился совсем близко и целился в меня, как в мишень на стрельбище. Но выстрела не последовало. Я медленно поднялся и обреченно повернулся в ту сторону, откуда прилетела нуля.

Метрах в десяти от ручья поднималась стена соснового леса — глухая и неподвижная. Если он хочет меня убить, думал я, то сделает это сейчас. Даже самый неопытный стрелок не может промазать с такого расстояния. Вода стекала с меня, я пробормотал: «Ну, давай же!» и, странное дело, страх мой вдруг прошел, меня охватило полнейшее равнодушие, я не думал в этот момент ни о чем, лишь с сожалением смотрел, как быстрое течение уносит полиэтиленовый пакет с. шампиньонами.

— Стреляй, гад! — уже в полный голос крикнул я, глядя на вершины сосен, раскачиваемые невидимым ветром. Потом., после долгой томительной паузы, я шагнул вперед. И тогда тот скова выстрелил. На этот раз пуля вонзилась в землю метрах в двух передо мной, как раз там, где я должен был выйти из воды на берег. Я вновь остановился. Вода плескалась о мои колени, но я ничего не ощущал, в ушах моих гремел выстрел, а в мозгу мелькнула догадка, что он не хочет, чтобы я шел дальше, что ОН пи за что не пустит меня туда. Он командовал положением, находясь, вероятно, метрах в двадцати в лесу и держа меня на мушке. Два выстрела были предупредительными, подумал я, третий раз ОН выстрелит в цель. Я повернулся и медленно побрел назад. Возвратился на старый берег, потом двинулся обратно по дороге, испытывая единственное желание показать, что я не трус, идя медленно, не торопясь, — пусть ОН поступит, как сочтет нужным, я у него в руках. Метров сто я прошел, ощущая у себя на спине черный кружок — центр мишени, в который уставилось дуло карабина «Мэнлихер» — старой, но испытанной модели образца первой мировой войны.

Когда я поднялся на знакомый гребень, уже смеркалось. Внизу виднелся дом отдыха, под ним — городок с железнодорожным вокзалом, а на западе — вековой буковый лес, куда послал меня Андонов. Лес чернел зловещим пятном, а небо за ним пылало кроваво-красным закатом. В голове было пусто, я уже ничего не понимал из того, что происходило вокруг меня. Я испытывал ужасный голод и желание сесть у камина и согреть свое бедное тело; насквозь промерзшее в мокрой одежде. Спускаясь по знакомой тропинке, вспомнил старую поговорку, которую любила повторять моя милая мудрая бабуля:

«Не дразни собак, и лаять не станут».

— Так, так… Ход конем… Кажется, была пьеса под таким названием, а, Профессор?

— Не знаю, — ответил я, но Фифи, склонившаяся за соседним столом над доской для игры в нарды, отозвалась:

— Да, была. Комедия. Ее играли лет двадцать назад. Я уже не помню, кто автор.

Партнером Фифи, как всегда, был Бармен, спокойно передвигавший фишки и глядевший на нее влюбленными глазами. Я сменил мокрую одежду, поел и согрелся, но настроение мое оставляло желать лучшего. Леля сидела в двух метрах от меня, в кресле возле Маринковой, и вязала рукав моего будущего свитера. Я старался не смотреть на нее, не заговаривал с ней. Мы с доктором Эйве играли длинную трудную партию в шахматы, которой не было видно конца, Я хотел во что бы то ни стало поговорить с Андоновым, но его все не было. Ужинать он тоже не пришел. На условленный сигнал не отозвался, а ведь сказал, что встретимся вечером у камина. Доктору Эйве он тоже пообещал партию в шахматы. Приглашение Выргова пойти к Любе я отклонил: мол, сейчас у меня матч-реванш. Я как-то ко всему вдруг утратил интерес, единственное, чего мне хотелось. — сообщить Андонову, что возле заброшенного туристского приюта в меня стреляли, и, если это чьи-то шуточки, они ему дорого обойдутся! Пусть узнает также, что наша барышня устраивает себе тайные прогулки с неизвестными личностями; кроме того, если ему нужна отправная точка для расследования, то это должна быть собака: несчастный пес не сегодня-завтра погибнет от нули того, кто, но всей вероятности, убил Царского и сейчас боится, что животное его выдает. И еще я хотел поделиться с ним рядом соображений, вертевшихся у меля в голове, а также выразить сомнение в том, что ему еще потребуется моя помощь, к тому же врем? идет, а моя дипломная работа не продвигается.