Василий Викторов - Банк

— Ужасную картину ты нарисовала. — Он даже поморщился. — Конечно, нет!

— То есть ты должен понимать, что я не особенно требовательна и планка моя не слишком-то и высока. По тому, как ты вчера цитировал поэтов или вел беседу, у меня нет нужды убеждаться в наличии у тебя вкуса и интеллекта, юмора, кстати. Но вдруг ты не любишь детей или считаешь женщину низшим существом по сравнению с мужчиной, вдруг ты какой-нибудь сексуальный извращенец? Поэтому мне и хочется выяснить о тебе больше того, что я знаю, прежде чем… — и не закончила.

— Прежде чем что? — мгновенно переспросил Влад.

— Прежде чем предпринимать какие-то шаги, — и внимательно посмотрела ему в глаза.

«Странно, — подумал он, — а ведь она весьма интересна и умна. Как вдруг Жанна показалась мне занудой? Просто более требовательно подходит к выбору мужчин, чем иные, — очевидно, знает себе цену». Далее спросил:

— А почему ты считаешь, что я буду с тобой откровенен?

— Ну ты же был вчера откровенен — и в словах, и в поступках. Я уже знаю, что нравлюсь тебе, если учесть и то, что ты мне предложил вчера, — она сделала паузу, отпила вино, — ты мог сделать под влиянием алкоголя или чтобы вечер получился совсем уж запоминающимся, то сюда пригласил сознательно, находясь в здравом уме и отдавая себе отчет и в желаниях, и в поступках. Теперь у тебя есть шанс понравиться мне, вернее, что-то прибавить к первоначальному, вполне приятному, впечатлению, — всесторонне не узнав человека, я не могу ему довериться.

— Хорошо. Детей я люблю — в свое время даже был пионервожатым в летнем лагере, и дети после смены мне письма писали. Секс практикую традиционный, ибо считаю, что человека отличает от приматов только хождение на двух ногах и «homo sapiens» — определение для него ненормальное, женщине тут особой роли не отвожу, равно как и мужчине перед нею.

— Ого! Это уже интересно. То есть человек — такой же примат, животное?

— Совершенно верно. Классики марксизма не зря же указывали, что «человек — прежде всего животное». Прежде всего, в основании, а потом уже все остальное. Фраза Анатоля Франса, например: «Я сказал бы, что человек — нелепое животное, и воздерживаюсь от этого только потому, что Господь наш Иисус Христос пролил за него свою бесценную кровь». Но через некоторое время он не выдерживает и все-таки устами своего героя говорит: «Человек по природе своей — очень злое животное, а человеческие общества потому так скверны, что люди созидают их согласно своим наклонностям». Цицерон: «Как бы ты ни был мудр, если тебе будет холодно, задрожишь». Человек в мыслях своих пытается сделать себя равным Богу, хотя прежде всего хочет есть, и голод гонит его вперед, плюс еще похоть, это и есть прогресс. Так же как и животное, он ест, спит, сношается для воспроизводства потомства, так же убивает, — хищник делает это ради того, чтобы насытиться, человек — из-за денег или из стремления к власти:

Да, я не отрицаю наличия у человека какого-то практического мышления — потому он сражается с другими с помощью самолетов и танков, а не клыков и когтей, — но это не разум.

— Странно. А как же тогда культура — искусство, градостроительство, научно-технический прогресс? Вот ты сейчас цитировал нечто — а поэзия? Живопись? Человек, создавший этот отрывок, по-твоему, животное?

— Конечно. Ведь «сначала жить, а уж затем философствовать». Весь этот полет духа ничего не стоит для определения человечества в целом — принадлежит он единицам. И не зря создано столько антиутопий: вполне возможно, что все наше научное развитие доставит нас к такой катастрофе, какая приведет в негодное состояние все, и человек опять схватит палку и побежит убивать другого из-за куска хлеба. Да, существовало некоторое количество святых, которые смогли приблизиться к истине и обрести себе Царство небесное, — но что они по сравнению с остальным человечеством? И не называем же мы всех людей святыми? Почему же всех их именуем разумными на основе того, что были Платон, Марк Аврелий, Ньютон, Кант, Эйнштейн, Пушкин и Достоевский? Да и был бы Платон с детства рабом, киркой добывающим руду в карьере, а не ежедневно пирующим знатным мужем, — о чем бы он тогда думал: о царстве идей или о лишней миске похлебки? Неизвестно! Волк не убивает сразу нескольких зайцев, а убивает одного, и не потому, что он такой злой и нехороший, а потому, что ему самому есть хочется, и природа так устроена, что с помощью заячьей тушки он свою жизнедеятельность поддерживает. Убивает же одного, а не многих, потому как если сразу всех перебьет, скоро никого не останется, соответственно, быть ему голодным. Человеку же всегда мало, и я лично не раз наблюдал факты, как банкир, пусть не самый богатый, но обладающий стабильным доходом, все равно не упускает случая, дабы подставить другого — когда для того, чтобы заполучить его клиентов или какие-то фонды, а когда просто для профилактики, — чтобы тот, другой, в будущем его подобным образом не подставил. Человек придумал заморозку, научился коптить и засаливать впрок — ему все мало. Некоторые умы, желающие общего счастья, создали благородную мечту о равенстве, когда же ее начинали осуществлять, то топили все и вся в морях крови, ибо человек не хочет быть равным другому, ему все мало. Волк редко когда убивает другого волка, человек с себе подобными делает это постоянно, и вся его история — история убийств. Если уж все-таки предположить, что человек отличается от животного потому, что он «разумный», то тогда в понятие «разумный» надо вкладывать не привычное нам: «добрый, светлый, нравственный, стремящийся к знаниям», а «злой, расчетливый, хитрый, изворотливый, подлый, лживый, полученные знания использующий для личной выгоды», а величайшим достижением человеческой мысли считать не создание письменности, литературу и полеты в космос, а отдачу денег в рост как способ обогащения, атомное и биологическое оружие.

— Да, — покачала головой Жанна, — не жалуешь ты венец вселенной.

— Не жалую.

— Ну а ты сам — плох или хорош в таком случае?

— Плох настолько, насколько плох человек, что, однако, не наводит меня на мысль об искуплении с помощью ношения вериг, самоистязаний и исступленных молитв. Если допустить, что человек обладает свободой воли — в чем я сильно сомневаюсь, — то направить ее он может только на то, чтобы не стать еще хуже, — ибо исправиться ему уже не суждено.

— Ну а как же возможность искупления грехов путем праведной жизни? Покаяние? Страшный суд, наконец?

— Праведники — направо, грешники — налево? А много ли тебе известно праведников? А много ли людей ты встречала чистой, искренней веры? Каждый из нас — кто прямо, кто косвенно — участвует в том, что мир летит в тартарары, и если некто регулярно по воскресеньям ходит в церковь, читает молитвы на сон грядущий, соблюдает пост, исповедуется и причащается, не лежит ли и на нем вина в том, что происходит вокруг, пусть самым-самым краешком, самой малой частицей?