Сергей Белан - Казна Херсонесского кургана

Ну вот он здесь, а теперь что? О другом баре не может быть и речи — Лидуня, сволочь, сказала, что даже погорельцев некуда пристроить, не то, что чужака. А потом эта дура на полном серьезе предложила место докера в порту — туда, куда и без прописки принимают, а через полгодика обещала чего-нибудь подыскать соответствующее его профилю и аппетитам. Совсем ополоумела от любви: будет он полгода ждать, как же! Плевал он на ее затею оформить отношения — такого уговора не было. Стал бы барменом — тогда пожалуйста, а то возомнила, что ради ее прыщавой рожи он согласится таскать в порту ящики и мешки, как какой-то биндюжник. Жаль, конечно, что он ей все это сгоряча высказал. Послать подальше и хлопнуть дверью много ума не надо, а вот деньжат немного одолжить не догадался. И из дому тоже уехал со скандалом — предкам лишнего наговорил. Конечно, старики стали просто невыносимы со своим бесконечным «бездельник, когда устроишься на работу?», задолбали вусмерть, но супа все-таки наливали. Прощание с ними получилось не в меру бурным, но называть их старыми ослами было совершенно необязательно. Как теперь домой заявиться, скоро и ни с чем? Блудного сына они примут, никуда не денутся, но придется по новой каждодневно выслушивать муторные нравоучения. Вернуться… вернуться?! А на какие шиши, денег — трояк в кармане. Не-е-е-т, домой хода нет. Замкнутый круг…

Грустные размышления Аркаши прервал непонятный шум в коридоре. Он сел на койке и стал прислушиваться. В это же время откуда-то из-за тумбочки вылез крупный таракан, зловеще поводил усами и припустил по своим делам в угол комнаты. Аркаша поднял с пола кроссовку и расчетливым ударом припечатал гоношистое насекомое на веки вечные к линялым обоям. Пусть не попадает под горячую руку, а то высунулся — просили…

Взбудораживший его шум не затихал, а, казалось, наоборот усиливался, Аркаша встал с койки и, как был в трусах, подошел к двери, внимательно прислушиваясь к тому, что происходило за ней. Судя по голосам, сыр-бор разгорелся из-за того, что женщина, по всей видимости, хотела сдать свой чемодан в камеру хранения, находившуюся как раз напротив дверей Аркашиного номера, но ввиду того, что она не проживала в гостинице, вещи не брали.

Аркаша осторожно приоткрыл дверь. Он не ошибся — в происходящем инциденте действительно была замешана женщина. Лица ее он разглядеть не мог, но со спины это была сказка, уж в этом-то Аркаша толк разумел. Ножки на высоких каблучках и фигурка, скрытая легким платьем, были такие, что их не могло бы испортить никакое лицо.

В коридоре было душно, но тем не менее чуткое обоняние Аркаши уловило изысканный аромат французских духов, исходивший от незнакомки. Он всегда дурел от запаха дорогих духов, а от сочетания этого запаха с запахом женского пота просто сходил с ума, шалел и становился сексуально дерзок. Это был как раз тот случай, и реакция Аркаши была мгновенной. «А не затащить ли ее в номер? — приходя в состояние трепетного возбуждения, подумал он. В этот миг он чувствовал себя охотником, вышедшим на отстрел обреченной на истребление дичи. — Начнет кричать или вырываться с ором — отпущу, риска никакого: ну обзовет, ну, влепит пощечину, мелочи, переживем…»

Тем временем перебранка завершилась, старый хрыч из камеры хранения что-то вякнул напоследок и зло захлопнул двери. Дама с чемоданом немного постояла в нерешительности, чертыхнулась и собралась уходить. Медлить уже было нельзя, Аркаша схватил красотку за запястье и мягко, но решительно потянул в номер. Та от неожиданности вздрогнула, но на удивление Аркаши, даже не глядя на него, попятилась за ним в его апартаменты. Последний рывок — и жертва у него в руках, дверь закрыта на ключ!

Наконец-то Аркаша увидел ее лицо, оно было под стать фигуре — безупречно. Удачливый налетчик даже невольно залюбовался этой строгой красотой, но его похотливый оскал мгновенно сошел на нет; взгляд умных серых глаз пронзил его, будто рентген. В нем не было ни испуга, ни смятения, ни даже чисто женского любопытства, его изучал взгляд холодного аналитика. Аркаша не любил таких женщин. Ему нравилось, когда жертва трепетала, смущенно дергалась, вырывалась не на самом деле, а так, оттягивала момент «сдачи», а он невзирая на все охи и ахи, неспеша расстегивал пуговицы на блузке, полуобнажая грудь. Причем ему особенно полюбилось не снимать лифчик, а задирать его кверху. Тут он получал первый эмоциональный заряд. Потом начиналась вторая стадия. Аркаша еще крепче стискивал жертву и властной рукой задирал юбку и запускал под трусики, умело и уверенно обрабатывая пальцами эрогенные зоны. Далее следовала третья стадия, самая увлекательная и сладостная. Аркаша валил даму на спину, попутно сбрасывая давно расстегнутые брюки, и прижимал ее сверху своим телом. Слова «нет», «не надо», «не сейчас», прерывистое дыхание обреченной ласкали ему слух, все больше распаляя его агрессивность и он овладевал ею, становясь полным хозяином положения. Входя в раж, он тем не менее всегда чутко улавливал момент, когда с «его женщиной» происходила разительная перемена: протестующие возгласы вдруг затихали, переходя в сладострастное посапывание, и она из жертвы превращалась в партнершу, сообщницу. Это был триумф опыта и напора, апофеоз всего действа! Ну, а завершалось все неизменно нудной четвертой стадией, которая всегда очень тяготила Аркашу. Партнерша превращалась в надоедливую телку, которая липла, хныкала и обычно уверяла, что после всего этого она уже не сможет жить без Аркаши. Он же думал лишь об одном — быстрее смыться. Выслушивай теперь клятвы верности до гроба и сказки, что он — второй и последний мужчина в ее судьбе, как же!.. И он со всем соглашался, кивал, сам убедительно говорил нечто похожее, прощался до завтра, чтобы исчезнуть навсегда.

Так было обычно, но сегодня у Аркаши складывался совсем другой пасьянс. Дама неспеша осмотрела комнату, цепким, придирчивым взглядом с ног до головы прощупала своего похитителя. В глазах ее светился неприкрытый цинизм.

— С кем имею честь? — спросила она так холодно и бесстрастно, что Аркаша тут же убрал руки и непроизвольно принял стойку «смирно».

— Аркадий Давидович, — ответил он намеренно развязным тоном.

— Ну, и что вы хотели, Аркадий Давидович? — тем же ледяным голосом поинтересовалась незнакомка.

— Вас.

Ощущая, что она подавляет его независимо-царственной манерой держаться, он, стараясь сохранить собственное реноме, все же продолжал гнуть свое.

— Значит, меня? — переспросила дама и, опустив чемодан, прошла вглубь комнаты. — А со здоровьичком как, не надорвешься?

Аркаше такой сценарий знаком не был; он не смог сразу достойно парировать этот выпад, а потом стушевался.