Марина Серова - Принцип неверности

— Так что ж она тебя в детском доме столько лет держала? Хотя я догадываюсь. За эти три дня я достаточно на тебя и твои выходки насмотрелась.

— Да это же все специально делалось, — горячо запротестовал Хрыкин. — На самом деле мы с теткой душа в душу жили. А не забирала она меня потому, что у нее работа особая была. Она все время была в дороге. На железной дороге работала.

— Погоди-погоди. Про твою тетушку мы чуть позже поговорим. Что ты хочешь сказать, что ты — не такой, каким представлялся всем? Или и вправду талантом обладал?

— Ну, понимаете, когда все отборочные туры закончились, Погорельцов сказал, что я подхожу для их проекта лучше других.

— Еще бы! — восхищенно прищелкнула я языком. — Сирота, не москвич, уехать тебе фактически некуда. Да-а, ты, Максик, — просто идеальный вариант для Погорельцова.

— Это еще почему?

— Сам подумай!

Разговаривая с Хрыкиным, я не забывала регулярно проверить наличие «хвоста» за собой. Кто их знает, этих деятелей культуры! Судя по тому, что рассказывал мне Котехов, Погорельцов и Галушко — старые прожженные аферюги. И потом, Галушко ближе к финалу выступления куда-то пропал. Скорее всего, поджидал нас у служебного входа. Вполне мог заметить мою машину. Хотя, как мне казалось, я замаскировала ее надежно. Но, как говорится, «береженого бог бережет». Поэтому я на всякий случай поколесила по узким безлюдным улочкам. На них проще засечь слежку. «Хвоста» не было. Можно было смело выбираться на центральные улицы.

Между тем Хрыкин продолжал свое повествование:

— Погорельцов снял для меня квартиру. Не сказать, чтобы она была шикарной, но жить в ней было можно. Потом он начал со мной заниматься. Только я-то сам прекрасно понимал, что все это ерунда. Нет у меня таланта! Но Владимир Алексеевич постоянно мне внушал, что талант — не главное. Если правильно сделать рекламу и раскрутку, то известность и слава сами придут. Я ему поверил… В основном Погорельцов занимался исключительно рекламой. Ну, иногда мы делали запись в студии. Когда я свои записи слушал, мне казалось, что у меня и в самом деле есть талант…

— Это, Максик, не талант, — жестко сказала я, — это самый настоящий обман потребителя! Сколько раз ты записывал одну песню?

— Раз двадцать пять — тридцать. А что? Владимир Алексеевич говорил, что все так делают.

— Не все, а только те, кто собирается срубить денег по-быстрому и побольше. Из твоих записей выбирают наиболее удачные куски, потом на компьютере их собирают в одно целое, микшируют, подчищают, и вот — готова «фанера». Твоя задача — только правильно открывать рот на сцене. И, разумеется, весело отплясывать.

— Но ведь Владимир Алексеевич говорил…

— Жулик твой Владимир Алексеевич! — твердо сказала я. — Вот ответь мне на один простой вопрос: сколько раз тебе доводилось выступать на столичных площадках?

— Ни разу. Погорельцов говорил, что для этого надо сначала провинцию «окучить».

— А в престижных клубах или дискотеках ты хоть раз пел под свою «фанеру»? — продолжала допытываться я…

— Я же говорю, что сначала надо было в провинциальных городах набрать популярность.

— Это тебе Погорельцов объяснял?

— Ну да, конечно…

— Так вот запомни, Хрыкин: первый концерт у тебя должен был состояться в Москве. А по всем правилам раскрутки тебя для начала должны были пропиарить на радио, на телевидении, в газетах и так далее. Погорельцов потому и не выпускал тебя на престижные площадки, что у него в музыкальных кругах имеется определенная репутация жулика. Вас раскололи бы на первой же песне! А поскольку на такого рода тусовках собирается весь столичный бомонд, твоя карьера тут же и закончилась бы. Мода на «фанеру» давно прошла.

У меня в кармане вновь завибрировал мобильник. На дисплее высветился номер Котехова. Немного времени ему потребовалось, чтобы узнать то, о чем я его просила! От этой информации сейчас зависело многое.

— Слушаю?..

— Жека, — торопливо заговорил Олег, — я обзвонил больницы. В первую городскую действительно поступил пациент с документами на имя Хрыкина. Его подобрали неподалеку от зала «Центральный». Предварительный диагноз — закрытая черепно-мозговая травма, не исключены повреждения внутренних органов. Пациент без сознания, поэтому опросить его не представляется возможным. Что же касается тебя, то никакого заявления от Погорельцова на этот счет не поступало. Пока твое имя мелькнуло только в вечернем выпуске новостей. Да и то вскользь. В общем, если ты собралась уходить в подполье, можешь не торопиться.

— Это как же тебе удалось получить от медиков информацию о состоянии пациента? У них же ничего невозможно узнать по телефону, — подозрительно спросила я, хотя заранее предполагала, что именно Котехов может мне ответить.

— У меня везде есть свои люди. В данном случае это врач из нейрохирургии. Хрыкин с тобой?

— А куда он денется с подводной лодки? — отшутилась я. — Поет, как курский соловей в мае. А как там господин Арчиров?

— Спит как младенец. Между прочим, он выпил мой двухмесячный запас спиртного! Будешь сама его восстанавливать.

— Котехов, я всегда знала, что ты ужасный жмот.

— Жмот, не жмот, но антидепрессант мне иногда очень необходим. Ты, кстати, куда сейчас направляешься?

— Пока не знаю. Не мешало бы заехать в гостиницу, забрать хрыкинское барахло. А если получится, то и документы. Потом сразу же к тебе. Я так понимаю, что Макс тебе необходим?

— Удачи!

Отключившись, я посмотрела на Хрыкина. Лицо у него было недовольным.

— Вы с этим вашим журналистом так говорите про меня, как будто я какая-нибудь вещь, — недовольно пробурчал он.

— Правильно рассуждаешь, Максик, — перебила я его. — Именно — вещь! Погорельцов просто использовал тебя. И не в твоем положении можно качать права и строить обиженную физию. Я своими глазами видела, как Погорельцов совершил на тебя вполне реальное покушение буквально полчаса назад!

— А что в этом удивительного? Он раньше это делал, — пожал плечами Хрыкин. — И идея была с самого начала его. Но вот только непонятно, почему мне об этом случае — о деталях ничего не было известно?

— Давай-ка по порядку, мы что-то отвлеклись, — потребовала я, загоняя машину в стояночный карман и глуша двигатель. Торопиться было некуда, а певец не рассказал мне ничего такого, на что можно было бы подловить Погорельцова. Все это какая-то мелочовка.

— Ты ходишь вокруг да около, мы только время напрасно теряем, — договорила я. — А Погорельцов возьмет и смоется с твоими денежками, ищи потом ветра в поле!

Хрыкин на минуту задумался. Видимо, он все еще не желал верить в то, что его собирались банально кинуть. А возможно, и вообще прибить. Наконец он монотонно заговорил: