Валентина Демьянова - Страсти по Веласкесу

— А ты кто такой?

Как потом утверждала Дарья, эта фраза оказалась самой приличной из всей моей развернутой речи. Все остальные сплошь состояли из междометий и непереводимых идиоматических выражений. Я с ней не спорила, потому что сама точно не помнила, что именно говорила я в запале. Как это часто бывает, чужое хамство охладило ярость пришельца, и он поспешно успокоился.

— Даю тебе, девушка, сроку до завтра. Чтобы не было тут не тебя, ни рабочих, ни стройматериалов, — ласково сказал он.

— А если я не послушаюсь, что делать будешь? По попке отшлепаешь? — в тон ему поинтересовалась я.

Ответ был предельно краток и поэтому впечатлял:

— Прибью.

Он не шутил, и мне вмиг расхотелось ерничать. Гость это заметил, коротко хохотнул и снисходительно бросил:

— Держись отсюда подальше, дурища. Сама не понимаешь, с кем связалась.

— Но Софья Августовна…

— Забудь. О ней найдется, кому позаботиться.

С этими словами гость покинул помещение, не преминув аккуратно притворить за собой входную дверь. Что касается меня, так я осталась на месте, глядя ему вслед с глубокой задумчивостью.

От неприятных мыслей меня отвлекла дворничиха, неожиданно возникшая на пороге спальни и возмущенно заблажившая:

— Нет, ну ты глянь, что делается! Средь бела дня является в дом и угрожает!

Я с интересом посмотрела на нее:

— Знаете его, Роза?

— А то нет! Это ж директор той фирмы, что скупил здесь весь первый этаж, — сердито фыркнула та.

— А сюда чего ходит?

— Помещение ему приглянулось. Расшириться хочет. Предложил барышне съехать, а она отказалась.

— Съехать? Куда?

— В деревню. Дом ей там сулил.

— Отработанная схема. Меняешь квартиру в Москве на домик в деревне и в результате оказываешься на улице.

— Она тоже так рассудила и отказалась. Ну и началось…

— Что именно?

— То стекла побьют, то какую-нибудь гадость к двери подбросят. Пожар, думаю, тоже их рук дело. Выживают они Софью Августовну.

«Странно. Чем столько возиться, проще убить», — подумала я, но вслух ничего говорить не стала. Такие мысли лучше держать при себе.

— А ты зря с ним сцепилась. Теперь и тебе житья не будет. Может, оступишься? — скорбно вздохнула Роза.

— Это вы о чем?

— Да о Софье Августовне. Кто она тебе? Чужой человек. Что ж тебе из-за нее страдать?

Минуту я молчала, обдумывая ее слова, потом тряхнула головой и объявила:

— Точно, чужой. А страдать я вообще не люблю. Не мой профиль.

Звонить Голубкину не хотелось. До головной боли, до тошноты, до печеночных колик. От одной только перспективы набрать знакомый номер и услышать его голос разом испортилось настроение. Звонит ему первой, да еще просить об одолжении, было верхом глупости. Ну, все равно как кролику совать голову в пасть удава и наивно надеяться при этом, что все обойдется. Но я-то кроликом не была и прекрасно понимала, чем мне это грозит. Понимала и все равно подняла трубку и позвонила.

Как назло, линия оказалась свободна, и Голубкин взял трубку сразу. Трусливая надежда, что поговорить не удастся, умерла, не успев окрепнуть.

— Алло! — раздраженно вибрировало в трубке, а я вслушивалась и молчала.

Еще был шанс вырваться. Был. Нужно было только нажать на кнопку и все бы разом закончилось. Отличный выход, но не в этой ситуации.

— Привет, — обреченно выдохнула я.

— Анна?

Нетерпение сменилось сначала удивлением, а потом радостью. Хотя насчет радости большой уверенности у меня не было: мелькнуло что-то такое в голосе и тут же исчезло. Скорей всего, мне это только померещилось, потому как причин радоваться моему звонку у него не было. Не те у нас с ним были отношения, чтобы радоваться.

— Надо же! А я уж и не надеялся когда-нибудь услышать твой ангельский голосок. Помнится, в нашу последнюю встречу ты клялась, что обратиться ко мне тебя не заставит даже угроза смерти. И еще, если не изменяет память, ты приказала мне не приближаться к тебе ближе чем на километр. Или что-то путаю?

Вот теперь все было правильно! Дурашливость, круто приправленная ехидством. Тут ошибки точно быть не могло. Обычная манера любой разговор превращать в балаган, по крайней мере, в общении со мной.

— Я пошутила, — мрачно отозвалась я.

— Значит, ты звонишь, чтобы сказать «да»?

— Нет.

— Твой ответ нужно понимать, как очередной отказ выйти за меня замуж?

— Именно так.

— И ты звонишь только за тем, чтобы сообщить мне это? — заинтересовался Голубкин.

Я открыла рот, чтобы ответить, но не успела. Голубкина уже понесло.

— Тронут. Искренне тронут. Да нет! Что это я такое болтаю? Я просто счастлив, — ликовал он.

— Тебе расхотелось на мне жениться? — с надеждой спросила я.

— Не дождешься! Это мечта всей моей жизни, и я не променяю ее ни на что, — с пафосом возвестил он и тут же сам не выдержал, расхохотался.

От его идиотского веселья на меня волной накатило раздражение, и, с трудом сдерживаясь, я процедила:

— Чему ж тогда радуешься?

Вышло совсем плохо, я это почувствовала и разозлилась на саму себя. Мое настроение не могло укрыться от Голубкина, слишком хорошо он меня знал.

— Наши отношения сдвинулись с мертвой точки. Сегодня ты звонишь для того, чтобы сказать «нет», значит, завтра обязательно скажешь «да», — уверенно заявил он.

Если б после этого в трубке не раздалось ехидное хрюканье, я бы его простила. Ну, дурак! Что с такого возьмешь? Но тут был другой случай. Он просто издевался надо мной, и вынести это было сложно.

— И не мечтай. Этого никогда не случится. Лучше в петлю, — выпалила я, понимая, что совершаю ошибку.

Это могло продолжаться бесконечно. Одной из причин, причем не последней и не самой худшей, по которой я категорически отказывалась стать женой Голубкина, была его страсть к ерничеству. Жить бок о бок с человеком, который из любой ситуации утраивает цирк, невыносимо. Это я знала наверняка. У самой такой же характер. Рассудив, что два шута в одной семье — явный перебор, я его послала.

В трубке наступила тишина, а потом он спросил:

— У тебя неприятности?

Теперь его голос звучал серьезно, и это было так неожиданно, что я даже растерялась.

— Мне нужна помощь, — прошептала я.

— Я так и подумал, — вдохнул Голубкин. — Ну что ж, излагай.

Излагала я кратко, четко и по существу. Только самое главное и никаких эмоций.

— И что от меня требуется?

— Сделай так, чтобы они отстали.

— Ты прелесть, — расхохотался Голубкин. — Звонишь через два года после ссоры и с детской непосредственностью просишь разобраться с сердитыми дядьками. А если мне это не по силам?

Тут он, конечно, кокетничал. Мало что в этом городе было ему не по силам. То, что нельзя было купить за деньги, Голубкин получал с помощью авторитета. А если не работало ни то, ни другое, то в ход шла сила. Тоже, кстати, не малая. Насчет всего этого меня давным-давно просветил мой бывший шеф Павел Иванович, когда отправлял на первую встречу с Голубкиным.