Марина Рощина - Суд Джульетты

— Венчание в часовне в Иванькове? Любопытно. Послушайте, многоуважаемая корреспондентка газеты «Репортер», а вам вообще что-нибудь известно о таком явлении, как старообрядчество?

— Кажется, они крестятся двумя пальцами? — неуверенно предположила Аня.

— Молодец, — похвалила Маргарита Павловна. — Хотя, конечно, разница между старообрядцами и новообрядцами куда более значительна. Чтобы не утомлять вас историческими и религиозными подробностями, они вам ни к чему, скажу так: старообрядчество по своему составу крайне неоднородно, в него входит огромное количество различных течений, согласий, толков и так далее. Принципиально же старообрядцы делятся по двум признакам: поповцы и беспоповцы, то есть приемлющие священство или нет. У беспоповцев нет священников, и службы проводятся наставниками общин, по сути, мирянами. Беспоповцев, в свою очередь, разделило отношение к браку: встречаются приемлющие брак или отвергающие оный. Суть вопроса понятна, не так ли? Ведь если община не признает священства, то и брак, свершенный мирским лицом, не имеет законной силы и, по сути, является блудом. Так вот, к вопросу о часовне в Иванькове. Она принадлежит общине старообрядцев так называемого Филипповского согласия, которое не приемлет священство и отвергает брак. Так что никакого венчания там просто быть не может. Вас кто-то сознательно или по незнанию ввел в заблуждение.

«Не меня, — подумала Анна, — а влюбленную парочку, Настю и Виталия. И Маргарита Павловна очень правильно заметила — сознательно или по незнанию. Сознательно? Или по незнанию?»

— А что это вообще за община такая? — осторожно спросила Аня.

— Филипповцы? — Маргарита Павловна наконец-то поверила в серьезность намерений легкомысленной с виду репортерши и рассказывала подробно и с удовольствием. — Основателем Филипповского толка был беглый новгородский стрелец, постригшийся под именем Филиппа в Выговском скиту — это поселение на севере России. До конца девятнадцатого века старообрядцев на Руси не жаловали. Иначе как раскольниками и преступниками не называли, всячески преследовали их и притесняли. Впрочем, староверы платили власти той же монетой. Филипповцы же вообще отличались агрессивным нравом. В 1743 году на реке Умбе правительственные войска окружили филипповский скит, требуя, чтобы те отказались от своей веры и согласились молиться за царя. Филипповцы не подчинились приказу открыть ворота и после того, как войска начали штурмовать скит, «подпустили огня» и сожгли себя заживо. В тот раз в огне погибло больше семидесяти человек. Так филипповцы первый раз заявили о себе. Потом они еще неоднократно устраивали «гари» в разных местах России, во время которых гибли тысячи людей.

— Но зачем?

— Как я уже сказала, старообрядцев долгое время преследовали и притесняли. В допетровской России к ним применялись жестокие пытки и казни, в петровской душили непосильными налогами, и все с одной целью — заставить староверов отказаться от своей религии и принять государственную. В таких условиях смерть для старообрядца была настоящим благом. Филипповцы же, во главе со своими фанатичными наставниками, возвели самосожжение в дыму как способ очищения души от грехов путем огнепальной смерти.

— А как сейчас живут эти филипповцы? — спросила Аня.

— Увы, сейчас община на грани вымирания. Раньше еще попадалась кое-какая информация о жизни староверов-филипповцев, но в последнее время это происходит все реже и реже. Во всяком случае, я уже давно ничего о них не слыхала.

— А вы встречали кого-нибудь из ныне живущих филипповцев? — Анна уже окончательно запуталась во всех этих толках и согласиях, но еще помнила, зачем пришла к Маргарите Павловне. Филипповец он или нет, но кто-то проводил обряд венчания в прошлую пятницу, и во что бы то ни стало нужно отыскать этого человека.

— В свое время я частенько наведывалась в часовню в Иванькове в надежде разыскать кого-нибудь из членов общины, но, увы, мои попытки не увенчались успехом. Филипповцы на своем веку испытали и пытки, и казни, и «гари» и научились быть осторожными. Они никому не доверяют и предпочитают скрывать свои убеждения. Правда, одного филипповца я все же видала, еще в начале девяностых уже прошлого века, в часовне на Преображенском кладбище. Я часто приезжала туда, проводила наружный осмотр, фотографировала и, представьте, однажды обнаружила, что наружная дверь в храм открыта, а внутри хозяйничает молодой человек, который представился членом общины филипповцев.

Настроен он был довольно агрессивно и заявил, что все православные филипповцам злейшие враги, потому как жгли и мучили его братьев по вере. Уверял, что все мы «еретики, заблудшие в пороке и грехах», и только одни филипповцы истинные христиане, живущие целомудренно и богобоязненно. Впоследствии мне удалось узнать, что этот молодой человек состоял сначала в православии, затем перешел в староверы, побывал и в поморцах, и в федосеевцах, пока, наконец, не примкнул к филипповцам. Бог его знает, где он теперь.

«Вполне возможно, что совсем недавно он был в Иванькове, — подумала Аня, чувствуя, как леденеют руки, а лицо, напротив, начинает гореть. — Ох, кажется, я близка к разгадке!»

— А что, все филипповцы так агрессивны? Способны они наказать еретиков, погрязших в грехе и пороке?

— Убить, вы хотите сказать? — неожиданно спокойно спросила Станиславская. — В прошлом веке были распространены слухи, что филипповцы ярые бракоборцы, для спасения душ колеблющихся собратьев прибегали к их удушению. Впрочем, никаких данных об этом нет. Скорее всего, рассказы основывались на фантазиях врагов филипповцев.

— Маргарита Павловна, — Анна вела себя все решительнее, — мне нужно как можно больше разузнать об этих филипповцах. Их историю, особенности культа, где еще есть их храмы, где они сами живут — одним словом, все-все. Я понимаю, что не имею права отнимать у вас время, поэтому прошу, посоветуйте, где обо всем этом можно прочитать?

Дверь кабинета распахнулась, и на пороге появилась бабушка-вахтер. Она сразу поняла, что прервала интересную беседу, и начала сбивчиво оправдываться:

— Вы меня уж извините, Маргарита Павловна, что побеспокоила, только уж одиннадцатый час, закрываться пора, сигнализацию включать. Я бы вас не тревожила, но инструкция у меня… Директор узнает, уж ругаться будет.

Слова вахтерши вернули Анну с небес на землю. Одиннадцатый час, ничего себе! Ей казалось, она в гостях у Станиславской час, ну от силы полтора, а оказывается, прошло без малого четыре часа. Она вдруг почувствовала, что во рту горько-сладко из-за пяти огромных чашек кофе, а глаза противно пощипывает от сигаретного дыма.