Лариса Соболева - Кровавая свадьба

— Ты! Чего ревешь? Закройсь, блин, мать твою в нос и уши! Не, че я сделал? Не, щас как нарисуются мусора… Ладно, я расскажу, а завтра записку отдам, лады? Бабок много принесешь? (Света не знала потребностей бомжа и что в его понимании значит «много», но на всякий случай закивала, мол, принесу много.) В Ялту поеду. Там тепло, зимы почти не бывает, пальмы… Там хорошо, я никогда не был в Ялте. Долго ты хрюкать будешь?

— Все, все, я не плачу, — всхлипывала Света. — Расскажите про Егора. Он вам что-нибудь говорил обо мне?

— Ну, разумеется, — сказал бомж важно, сунув руки в карманы и вытянув скрещенные ноги вперед. Света улыбнулась. — Значится, так. Когда его замочили…

— Как, как? Что вы сказали? Замочили? То есть убили? (Бомж закивал.) Как убили? Он же пове… сился…

— Не, не повесился, его повесили. Ты че, ни ухом ни рылом? Так ведь… Ага, понял теперь, чего он боялся. Значится, тебе сказали, что пацан повесился?

— Так всем сказали, — едва выговорила потрясенная Света.

— Значится, всем навесили. Тогда слушай, пацанка. В СИЗО он попал ко мне в камеру. Ну, я за кражу загудел. А че делать, кушать-то хочется, три раза в день хочется, да и выпить надо. У меня, понимаешь, гастрит, не всякое пойло подходит. А Егор, значится, за убийство влетел. Да я сразу смекнул: нечисто тут, не убивал он твоего папашку. Куда ему! Сидим, значится, нас на допросы таскают, меня редко, его часто. И подсаживают к нам двоих. Ну, скажу, рожи у них… сытые, аж лоснятся. Таким самое место там. Сидели с нами еще, но так, жулье вонючее. А эти двое прицепились к Егору, все в бутылку лезли. И видно же, что не по делу прие… Хм, ладно. В первую же ночь полезли на Егора, но им помешали. На парашу один поднялся и дрысней, я извиняюсь, все нары взбаламутил, до утра вонь разгоняли. Ну, пацан твой понял, хана ему. Накатал тайком писульку и отдал мне, ну, чтоб я тебе передал. Нарисовал словами тебя в подробностях, где и как найти рассказал. Мне впаяли, мудаки недорезанные, еще четыре месяца, все лето изговняли. Ну, я срок отмотал, а колония недалеко отсюда, я тебя разыскал.

— Почему вам доверился Егор? — хватило у нее ума спросить.

— Так больше некому было. Я порядочный человек.

— Да? — И Света посмотрела на него, словно желала удостовериться в его порядочности. Странно, она поверила ему. — Как его убили?

— Удавили. Следующей ночью удавили. Я сам видел.

— Вы?! Видели и не позвали на помощь?

— Эх, пацанка… Дурная ты совсем. Прикинь: раз подсадили двух кобелей убрать пацана, значится, у кого-то связи есть надежные или бабки оху… большие. А меня им завалить — как маму родную поцеловать. Я ж тожеть жить хочу, вот и лежал… молча. Жалко пацана, но быстро поработали. Жгут из майки сварганили, петлю набросили, один привязал к нарам, второй повис на…

— Хватит! — Света сглотнула слюну. — Почему вы раньше не рассказали?

— Иди ты! Я ж к тебе подкатывался! — От негодования бомж вскипел. — Знаки подавал, намеки делал. А ты! В ментовку побежала, намеков не понимала. Разве ж к тебе подойти простому человеку?

— Простите, я не знала. Где записка?

— Где бабки?

— Я принесу. Почему вы мне не верите? Пожалуйста, отдайте.

Бомж высморкался, зажимая каждую ноздрю большим пальцем, отхаркался, потом достал из кармана грязный и мятый платок, утерся. После столь длинного ритуала очищения сказал:

— Надоела ты мне. Залог давай. А то знаю я вас, сам интеллигентом был. Давно. Оно так надежней, за колечком ты притопаешь.

Света сняла кольцо, отдала ему, он завернул его в платок и сунул во внутренний карман пальто, затем достал свернутый клочок, протянул:

— Меня, между прочим, Жорой зовут. Ну я пошел.

— Угу, — машинально отозвалась Света, осторожно разворачивая дряхлый лист, превратившийся в тряпицу.

— Завтра встретимся здесь, — прохрипел Жора. — В это же время. Эй, слышь?

— Здесь и в это же время. До завтра, дядя Жора, — не отрываясь от письма, сказала Света.

Он еще потоптался на месте, утер нос тыльной стороной ладони и зашагал к переходу. Света быстро прочла обрывки фраз.

«Светка! Я не убивал твоего отца, ты должна мне вер…

…тели убить меня. Не получилось. Но я понял, они все равно это сде…

…деюсь, что письмо попадет к тебе, отблагодари Жору, он не зна…

…влез. Выхода у меня нет, я должен сообщить тебе имя убийцы, ведь…

…идел, поэтому рискую и жизнью Жоры. Только не вини себя, так у…

…чилось. Не скрою, я хочу жить, стараюсь не думать об этом. Толь…

…шло быстрей. Маму жаль. Светка, я тебя люблю, поэ…

…правильным. Я видел его. Тогда я вернулся и пробирался как ра…

…стены. Окна были открыты, я и решил влезть в ресторан через…

…просишь зачем? Да все за тем же, я не мог поверить в бред, ко…

…лышал от твоего отца. Глупо, конечно, но хотел его и теб…

…цепился руками за подоконник и подтянулся. В этот момент раз…»

Все. Далее следовали одни крючки нижней фразы. Света оглядела землю, может быть, остальная часть упала. Но клочков не валялось под ногами. Света вскочила со скамьи:

— Дядя Жора! Постойте! Подождите! Дядя Жора!

Бомж успел перейти на другую сторону и не услышал. Она побежала за ним, а поток машин не давал перейти дорогу. Света нетерпеливо глядела на светофор, поднималась на цыпочки, отыскивая бомжа, который удалялся все дальше и дальше.

— Он должен знать, что Егор написал, — шептала Света. — Ну, давай, загорайся! Только бы не ушел далеко…

Этот же вечер и у Петра Ильича стал решающим.

— Кира, давай расстанемся по-хорошему. Это не жизнь, нам не вернуть прежних отношений. Будем благоразумны, Кира.

Он старался смягчить удар, однако это еще никому в мире не удавалось. Когда бросают, то не важно, подготовлен человек или нет, удар не перестает быть неожиданным, а обида меньше. Кира Викторовна слушала мужа отрешенно, сидя прямо, опустив глаза вниз. Выдавали напряжение только переплетенные пальцы рук, сжатые до белизны.

— Ты сильная женщина… — Кажется, он успокаивал сам себя. — Кира, мы стали чужими.

— Хочешь уйти сегодня?

— Да. — От неловкости он прошелся по комнате, но лучше рубить узел до конца. — Таню завтра кладут в больницу, я должен сегодня дать ей понять, что она не одна. Прости меня и не держи зла.

— Уходи, — сказала жена и не узнала своего голоса.

Видимо, собрал он вещи заранее, потому что, поднявшись в кабинет, тотчас спустился с двумя чемоданами. У выхода задержался, бросив: «Прощай, Кира», — и ушел. Она не разразилась слезами бессилия, нет, а отыскала в кладовой топор, поднялась в кабинет мужа и без истерики, спокойно, основательно крушила все подряд: мебель, коллекцию часов, аквариумы. Иногда поддерживала себя словами:

— Вот тебе! Вот тебе моя жизнь.

Когда силы истощились, Кира Викторовна опустилась на обломки кресла и равнодушно огляделась. Если бы можно было так запросто уничтожить и прошедшие тридцать три года.