Зигмунт Милошевский - Доля правды

Во-вторых, туалет хозяйки. Судья Марыся Татарская предстала в карминно-красном платье, в каком показываются на коктейлях, и ярко красных шпильках. Он, само собой разумеется, не ожидал увидеть ее в спортивной блузе и вьетнамках, но этот туалет был уж слишком роскошен для обычного вечера за бокалом вина. В белом антураже она походила на кровавое пятно, но, вполне возможно, эффект был заранее продуман. Будучи уверен, что она за ним наблюдает, Шацкий только мысленно пожал плечами. Ему нравилось, когда все неброско и обычно, гламурность не производила на него впечатления и могла только вызывать сожаление, что существуют люди, способные посвятить столько времени и усилий несущественному.

В-третьих, вид из окна. Да-да, в первую очередь именно он. Ибо вместо садика там было кладбище. В буквальном смысле слова. Проходя или проезжая по улице Мицкевича, Шацкий видел его с другой стороны, со стороны главного входа. Красивый, поросший деревьями некрополь тянулся почти до расположенной ниже улицы Жеромского. Здесь стояли мастерские каменотесов, а еще — дом судьи Татарской. Гостиная на втором этаже находилась чуть выше надгробий, возле самой стены. Было еще светло, и Шацкий занялся чтением высеченных в камне фамилий. Его уязвило, что среди них оказалось трое сорокалетних. Каждому ровно по сорок. А ему до сорока оставалась пара месяцев.

Он обернулся. Судья сидела на диване, держа в руке бокал вина — белизна и кармин на фоне трупов. До чего же это наше, польское [28] Национальный флаг Польши — двухцветный, бело-красный. , подумалось Шацкому.

— Memento mori [29] Помни о смерти ( лат. ). , — произнесла она, поставив на диван ногу в красных шпильках. Она была без трусиков.

пятница, 17 апреля 2009 года

Для католиков — шестой день Пасхальной октавы, у православных — Великая пятница, евреи начинают шабат после заката солнца, в Сандомеже это произойдет в 18:31. Согласно гипотезе американского профессора Молнара, сегодня исполняется ровно 2015 лет со дня рождения Христа, свечки на торте задувают также рок-музыкант Ян Борысевич, тренер Аполлоний Тайнер и Виктория Бекхэм. В Польше скука смертная, премьер Ярослав Качиньский получает поддержку, его правительство теряет поддержку, президент Лех Качиньский теряет поддержку. Валенса божится, что не был агентом, пусть его хоть кондрашка хватит, коли он врет. В мире: Белый дом изобличает Буша, с разрешения которого узников подвергали истязаниям, ЕС рапортует, что число совершенных и несовершенных терактов сокращается, шотландская полиция информирует, что в ее рядах работает десять сторонников джедаизма, а Ватикан выражает сожаление, что правительство Бельгии критикует Бенедикта XVI за то, что тот критикует использование презервативов. В кинотеатрах премьера фильмов «Вики Кристина Барселона» Вуди Аллена и недооцененного «Генерала Нила» [30] Польская историческая драма, рассказывающая историю генерала Августа Фельдорфа (псевдоним — Нил), одного из руководителей Армии Крайовой, после войны арестованного органами безопасности ПНР и расстрелянного. с великолепным Ольгердом Лукашевичем в роли Фельдорфа. «Легия» в Гливицах выигрывает у «Пяста» 1:0 и выходит в лидеры. В воздухе чувствуется весна, в Сандомеже максимальная температура 20 градусов, большая облачность, льет дождь.

Прокурор Теодор Шацкий получил классическое образование и хорошо знал, что Эрот с Танатосом неразлучны, знал также легенду о Тристане и Изольде, читал Морштына [31] Иероним Морштын — польский поэт XVI века, автор эротических стихов. , «Березняк» и «Любовников из Мароны» Ивашкевича, был даже период, когда не засыпал до тех пор, пока не насытится эротической неутоленностью автора. Но никогда еще два этих элемента не столкнулись в его жизни лоб в лоб. Очнулся он с кисловатым привкусом похмелья во рту и прежде чем понял, где находится, осознал, что разбужен не жаждой, а невыносимой пульсирующей болью его мужского достоинства. По мере того как возвращалось сознание, отзывались и воспоминания вчерашнего вечера, когда Татарская мочалила его на разные способы, каких ему не приходилось видеть даже в порнофильмах. Удирать было глупо, она, видимо, многое себе наобещала, он же не хотел показаться невежей, поэтому в эротической вольтижировке, половина которой была дешевкой, другая половина — идиотизмом, но обе — одинаково изматывающи, он участвовал лишь некоторой своей частью. Другие бы расписывали происшедшее как секс-приключение, смаковали его годами и вспоминали, по меньшей мере, каждое десятилетие. Но Шацкому хотелось как можно быстрее обо всем этом позабыть. Ему безумно был нужен душ.

Он приоткрыл один глаз, побаиваясь, что судейское тело только и ждет, когда он продерет зенки, — и в очередной раз за этот визит изумился. В полуметре от его носа находилось окно, а в метре за ним — мокрая терразитовая плита с высеченной надписью: «Бодрствуйте, потому что не знаете ни дня, ни часа» [32] Мф. 25,13. . Шацкий закрыл глаз. Не хотелось думать, что просыпается он после скотских извращений на надгробии с цитатой из Евангелия, точнее — если он правильно помнил — из притчи о девах рассудительных и легкомысленных. Что бы ему предстать вчера той легкомысленной девой, пред которой захлопнули дверь, не впустив на пирушку! Что бы судье Татарской воскликнуть вчера: «Истинно говорю вам: не знаю вас!» [33] Мф. 25,12. — и прогнать со двора. Он повернулся спиной к могиле пятидесятидвухлетнего Мариуша Выпыха с охранной цитатой из Евангелия от Матфея, но по другую сторону комнаты оказалось не лучше — лежа навзничь, с открытым ртом и лоснящимся, припухшим лицом, судья Татарская похрапывала, ее большая грудь сползала в подмышки. В свете апрельского дня гостиная уже не казалась такой белоснежной, а была скорее сероватой, как бы застиранной. Шацкий взглянул на часы, крепко выругался про себя и, не теряя времени, улизнул из похоронного дома разврата.

Спустя полтора часа, уже приняв душ, он сидел в прокуратуре, надеясь, что неприятное пощипывание при каждом опорожнении пузыря вовсе не результат какой-то таинственной инфекции — видно, натер там себе. Странно, но у него была полная уверенность, что на его лице выписано каждое вчерашнее телодвижение. Он закрыл дверь кабинета и погрузился в мир символов. Спустя час он уже знал, что с символами дело обстоит не лучше, чем с ножами — число графических знаков, обществ, логотипов и посвященных им сайтов не поддавалось исчислению. Он решил систематизировать процесс поиска.

Начал, естественно, с символов еврейских, но вскоре разочаровался — их было не так много. Звезда Давида, менора, свитки Торы, Скрижали Завета и — невероятно! — рука Фатимы [34] В иудаизме «Рука Мирьям», или «Яд а-хамеш» — защитный амулет в виде открытой ладони. . У него рука Фатимы ассоциировалась с арабами, но оказалось, что это также и еврейский амулет. Видно, с культурами, как с супругами — чем больше похожи, тем чаще хватаются за грудки. Ему вспомнилось, как еще в Варшаве, в магазинчике «Халяль» он по ошибке назвал ягнятину кошерной. Хозяина от ярости чуть кондрашка не хватила. Шацкий внимательно просмотрел все буквы древнееврейского алфавита, но ничего даже близкого не нашел. Чтение каббалистической литературы было увлекательным, но ни на одном рисунке, ни на одной схеме, ни в одном из мистических журналов он не нашел ничего, что хотя бы отдаленно походило на лежащий перед ним значок. Исследование еврейских сект привело его к христианству. Через христианство он дошел до креста и тысячи его видов, в какой-то момент даже предположил, что это, вероятно, какая-то разновидность православного креста, его половина или символ неизвестного ему монашеского ордена — оказалось, ни то ни другое.