Зигмунт Милошевский - Доля правды

— Нет, я не сбрендил и не шучу, — продолжал типчик в пуловере; невысоким ростом и черными кудряшками он напомнил Шацкому еврея с карикатуры. — И я не понимаю, почему нам не хватает смелости поставить вопрос: не вернулись ли, случайно, в Польшу ритуальные убийства. Я не говорю, что так было. Я только спрашиваю.

Шацкий рассчитывал, что кто-нибудь его выручит и усмирит паяца, но никто и не собирался, камеры и микрофоны ждали, что же он скажет.

— Вы сошли с ума. Ритуальное убийство — это антисемитская легенда и ничего более.

— В каждой легенде есть доля правды. Напомню, многие евреи были осуждены правомочным судом за похищение и убийство детей.

— И масса ведьм тоже. Думаете, ведьмы тоже вернулись в Польшу? Завели шашни с дьяволом, выжимают сок из черных котов и помышляют, как бы сбросить с престола Иисуса Христа?

Группка журналистов прыснула лакейским смехом. У паяца не было при себе ни записной книжки, ни диктофона, и Шацкий понял, что, кроме щелкоперов, были здесь также и фанаты различного типа заговоров.

— Политкорректность не изменит фактов, пан прокурор. А факты — это два трупа, отправленные на тот свет по старинному еврейскому ритуалу, методом кровопущения, практикуемого веками в разных уголках мира. Вы можете говорить что угодно, но оба трупа все равно останутся у вас в морге. Как и еврейский обряд, существование которого не подлежит сомнению. Есть документы, есть показания свидетелей, и тут мы не говорим о средневековых легендах — и в двадцатом веке независимые суды подтверждали существование такого ритуала.

— Не будем забывать и о Пясецком, — вставил уже немолодой субъект, стоящий сзади всех; в плаще и шляпе он напоминал американского репортера пятидесятых годов.

— Святые слова, — встрепенулся чернявый. — Страшное и поныне невыясненное еврейское преступление. Тем более мерзкое, что его жертвой пал ни в чем не повинный сын Пясецкого. Они-то знали, что для него эта смерть будет хуже собственной.

— Откуда вам известно, что это преступление еврейское, коль скоро оно не выяснено? — нашелся Шацкий.

— Прошу прощения, можете мне объяснить… — Какой-то писака почувствовал себя потерянным.

— Болеслав Пясецкий, — лихо объяснял чернявый, — поищите в интернете, великий поляк, деятель национально-демократической партии до войны, а после — лидер РАХ … [79] Неклерикальная католическая организация, возникшая в 1947 году, которая ставила своей целью быть посредником между политиками и Церковью.

— Антисемит и юдофоб, — буркнул кто-то из телеоператоров, не отрываясь от видоискателя.

Чернявый пустился рассказывать о Пясецком, а Шацкий подумал: сорок лет он не верил в чудеса, и вот теперь ему придется уверовать в генетическую память. Что им, черт подери, нужно?! Если не холсты в соборе, то гетто за партами [80] Место для национальных меньшинств, специально выделенное в учебном классе или учебной аудитории. , если не гетто, то погромы, если не погромы, то Пясецкий, если не Пясецкий, то шестьдесят восьмой, если не шестьдесят восьмой, то — Шацкий на секунду задумался — то, как пить дать, Михник и Бальцерович, иначе быть не может. Он побился сам с собой об заклад на бутылку хорошего вина, что не пройдет и пяти минут, как гонители пейсатой мафии доберутся и до Михника.

— …и в пятьдесят седьмом еврейские гэбэшники похитили и убили его сына. Пан прокурор удивляется, мол, убийство не выяснено. Официально конечно же нет, официально ни одно преступление коммуняков не выяснено. Означает ли это, что ксендз Попелушко [81] Духовник «Солидарности», зверски убит спецслужбами. Убийцы были сурово осуждены, однако до сих пор не выяснено, кто конкретно выдал распоряжение о ликвидации ксендза. Архивы госбезопасности были практически полностью уничтожены в 1989 году. где-то живет и здравствует, а в шахте «Вуек» [82] Горняки шахты в знак протеста против введения военного положения в 1981 году остались в забое. Спустя три дня правительство для усмирения направило туда милицию. Погибло 9 шахтеров. ничего страшного не случилось? Убийство пятнадцатилетнего Пясецкого, допустим, и не выяснено, только как-то странно, что всплывшие в этом деле фамилии — все до единого еврейских гэбэшников. Хочу также обратить ваше внимание на то, что в польской традиции нет обыкновения убивать детей, чтобы наказать родителей.

— Ни в одной культуре нет такой традиции, — рявкнул Шацкий, знакомая кровавая пелена медленно спадала ему на глаза. Он ненавидел глупость, он считал ее единственной поистине вредной чертой человека, худшей, чем ненависть.

— Не рассказывайте здесь сказок, пожалуйста. Вам, наверно, не известно, что на это есть статьи.

— Вы меня не спровоцируете. — Очкастый гордо выпятил свою худосочную грудь под пуловером. — Я знаю, власть любит навязывать обществу лишь один образ мыслей. А сейчас это образ мыслей Шехтера [83] Фамилия отца Адама Михника — диссидента, политика, главного редактора «Газеты Выборчей». и, царствие ему небесное, Левертова [84] Фамилия отца Бронислава Геремека — диссидента, политика, историка. . Но слава Богу, сегодня можно говорить правду. Можно говорить правду, когда возвращается заклятие кровью и польская кровь напитывает сандомежскую землю. Можно также говорить и о том, что поляки у себя в стране обрели роль национального меньшинства.

Шацкий почувствовал себя усталым. До такой степени, что ему даже не хотелось подумать, какое же вино он сам у себя выиграл. Он ответил лишь по привычке, по выработанной за много лет отцовской привычке, которая велит объяснять ребенку очевидные вещи и повторять — дескать, нет, Солнце не вращается вокруг Земли и ты, детка, не можешь на этот счет иметь своего мнения.

— Между прочим, именно благодаря Михнику и Геремеку у вас сегодня есть возможность говорить все, что вам заблагорассудится. К сожалению.

Чернявый покраснел.

— Ну-ну, я смотрю, пан прокурор ориентируется, куда дует ветер.

Пан прокурор почувствовал себя изгвазданным симпатией этого психа. Ему казалось, что он тонет. Тонет в реке проклятой польской ксенофобии, которая издревле течет под поверхностью земли, поджидая момента, когда можно будет прорваться наверх и залить все окрестности. Ментальная Висла, опасная и неуправляемая сточная канава, кишащая легендами и предубеждениями, как в застольной песне, где Висла течет по польской земле:

Чудный, черт бы вас побрал, оголтелые патриоты.

Шацкий заводился все больше и больше, а хозяин пуловера смотрел на него с такой располагающей улыбкой, будто отыскал пропавшего брата. И чем больше он улыбался, тем больше Шацкий заводился, пока, наконец, из него не вырвались слова, о которых он тут же пожалел, но сдержаться уже не мог.