Зигмунт Милошевский - Доля правды

— Вставай, Тео! Здесь нельзя оставаться! — Белый свет ослепил его даже сквозь сомкнутые веки, он заслонил лицо рукой и догадался, что у него есть рука. Уже хорошо.

— А ноги? — спросил он сдуру.

— Что, ноги? Вставай на свои ноги, надо вынести отсюда Марека, не исключено, что есть еще возможность его спасти. Быстрее, Тео, умоляю! — в голосе Соберай появились слезливые ноты.

Шацкий закашлялся и решил открыть глаза. В воздухе было столько лёссовой пыли, что свет от фонариков пробуравливал в нем лишь короткие и на удивление белые проточины. Лицо Баси Соберай покрывал толстый слой лёсса, он различал только перепуганные глаза, влажные губы — она их нервно облизывала — и мокрую дорожку под носом. Сам он был весь в пыли, изрядно побит, но цел — мог двигать всеми своими конечностями, только чудовищно болела голова и спина в месте удара о стену. Шацкий с трудом встал, голова закружилась.

— Вильчур?

— Перевязывает Марека.

— Дуй наружу, вызови «скорую». К собачьим трупам бежишь прямо, потом помни о стрелках. Держи. — Он сунул ей пистолет.

— Ты с ума сошел?!

— Во-первых, могут быть и другие собаки, во-вторых — преступник. Не спорь, беги!

Он подтолкнул ее к выходу, а сам, пошатываясь, пошел в сторону коридора, где исчез Дыбус, оттуда пробивался свет от фонариков и доносились мучительные стоны.

Вильчур склонился над Мареком, один фонарик был у него на лбу, второй он водрузил на возникшую после взрыва осыпь, которая закрыла проход в следующий коридор. Услышав шаги, он повернулся к Шацкому. Как и все они, Вильчур был покрыт пылью, на его продолговатом морщинистом лице это выглядело жутковато — усатая с поблекшими глазами физиономия напоминала ритуальную маску. Шацкого поразило, что глаза полицейского были полны непритворной боли. Словно он сожалел, что в этот несчастный коридор вошел не он, а молодой парень, у которого вся жизнь была впереди.

— Он еще в шоке, но в ближайшие пятнадцать минут должен оказаться на операционном столе, иначе шансов на спасение не останется, — заскрипел полицейский.

Его оценки казались слишком оптимистичными. У Дыбуса был открытый перелом руки, толстовка пропиталась кровью, а из дырищи на лице проглядывала челюсть. Но хуже всего была оторванная нога. Взгляд Шацкого притягивала выпирающая из культи белая, безобразно искрошенная кость.

— Я наложил жгут на бедро, перевязал на животе рану, позвоночник, видимо, не поврежден, поскольку он реагирует, когда нажимаешь, и, кажется, не разорвана ни одна артерия. Все это хорошо, но долго он так не протянет.

Шацкий возвратился в «комнату Ежи Шиллера», осмотрелся. Он даже не взглянул на труп — искал, из чего можно сделать носилки. Взгляд упал на дверцы от собачьих клеток. Он вынул их из петель, положил на земле и вставил одну в другую так, что вместе они образовали шит размером с садовую калитку. Вильчур наблюдал за его действиями.

— Хорошо хоть, что он стал покороче, — захохотал Вильчур, да так жутко, что Шацкий, не желая того, разразился таким же хохотом, который не имел ничего общего с черным юмором, а был проявлением ужаса и нарастающей истерии.

Они осторожно перенесли стонущего Дыбуса на носилки и подняли их с двух сторон — тяжесть оказалась несусветной. Парень был рослым и крепким, а клетки были сварены из арматурных прутьев. Тем не менее они двинулись по коридору, причем Шацкий слегка прихрамывал. Чуть позже он заметил, что тому есть причина — штанина постепенно пропитывалась кровью.

Чертыхаясь, охая и постанывая, они добрались до ступенек и собачьих трупов. Выходит, позади почти половина пути, но Шацкий уже не мог сделать ни шага. Мышцы плеч буквально выли от боли, ладони стерлись о прутья до мяса. Ему даже не хотелось думать, что чувствует Вильчур, который был старше лет на тридцать. Сам же Вильчур не желал об этом распространяться, только хрипло дышал, опершись о стену. Шацкий напряг всю свою волю и сначала втянул по ступенькам стонущего все тише и тише Дыбуса, потом сами носилки, а в конце помог подняться Вильчуру.

— Дальше не смогу, — тихо выдавил из себя старик, когда Шацкий за ним вернулся.

— Сможешь, осталось немного.

— Если не смогу, то тебе надо знать…

— Пошел бы ты! Давай, еще чуть-чуть…

Он взялся за носилки с тяжелого конца, где была голова Дыбуса, и подождал, когда Вильчур поднимет свой край. Пошатываясь, преодолевая боль, головокружение, тошноту, напрягая до предела каждую клеточку организма, с хрипом ловя воздух, Шацкий шел и тащил за собой носилки, раненого и Вильчура. Он был сосредоточен только на одном — как сделать следующий шаг.

— Налево, — простонал сзади Вильчур. — Налево.

И верно, он пошел автоматически, не поискав стрелки. Сама мысль, что придется сделать два шага назад, сразила его, он испугался, что теперь-то уж точно ему не хватит сил, — и разрыдался. Всхлипывая, шмыгая носом, он заставил себя свернуть в другой коридор и теперь вновь мог сосредоточиться на шагах. Раз, два, три. Он был на грани потери сознания, но чувство долга и ответственность за Дыбуса каким-то чудом удерживали его на ногах. Когда он увидел на стенах скачущие зайчики света, приближающиеся к ним спереди, то даже не подумал, что они означают, — просто сделал очередной шаг. Он не мог доверять зайчикам, он доверял только своим ногам. Раз, два, три.

Лишь когда санитар вытащил его на траву перед Назаретом и положил на носилки, а он увидел не тронутое ни единым облачком лазурное небо над Сандомежем, лишь тогда прокурор Теодор Шацкий потерял сознание.

четверг, 23 апреля 2009 года

В Турции — День детей, в Великобритании — День учреждения ордена Подвязки, повсюду — Всемирный день книги и авторского права. В Ираке в ходе теракта, совершенного двумя террористами-смертниками, погибает 76 человек, в Мексике эпидемия гриппа уносит двадцатую жертву. Непал близ Эвереста монтирует передатчики GSM, а шотландские ученые заняты поисками сорока добровольцев для исследования свойств шоколада. Люблин: полиция задерживает мужчину, который собирался облегчиться в общественном месте, и обнаруживает у него ракетницу, а в квартире — целый склад боеприпасов времен Второй мировой войны. Гливицы: у мясного прилавка в супермаркете умирает покупатель, люди вынуждены обходить тело в пластиковом мешке. Познань: в «Россманне» у желающего приобрести презервативы подростка требуют предъявить удостоверение личности. Лодзь: Лига польских семей [148] Лига польских семей (LPR) — национально-консервативная партия. направляет в прокуратуру донесение, что в одном из бассейнов проходят ночные сборища нудистов. И снова Лодзь: стало известно, что большинство полицейских из антитеррористической группы подрабатывает у гангстеров. И только в Сандомеже скукотища смертная, даже погода не меняется — солнечно и холодно. Давление падает, всем хочется спать.