Марина Серова - Клетка для райской птички

– Олесю задушили. Ее же шарфом, – сообщила я. – В ночь с двенадцатого на тринадцатое мая. Может, поделитесь сведениями, чем были заняты в это время?

В глазах Голика появилась надежда. Он стал лихорадочно перебирать обрывки событий двухнедельной давности.

– Двенадцатое, двенадцатое. Так, что в этот день было… Черт, никак не могу вспомнить. Какой это день недели? У вас есть с собой календарь? – спросил он у меня.

– Посмотрите в телефоне, – посоветовала я. – Все телефоны снабжены календарем.

– Точно! – обрадовался Голик. – Как это я сам не сообразил!

Выхватив из кармана сотовый, он начал листать меню.

– Вот он, май. Ага, двенадцатое – это четверг. Что у нас обычно по четвергам? – глядя в календарь, бубнил Голик. – А, так это было после майских праздников.

«Поразительное открытие. Как будто без календаря было непонятно, что двенадцатое мая наступает после майских праздников», – подумала я.

– В такие дни у нас обычно затишье, – продолжал по крупицам выуживать из своей памяти информацию парень. – Клиенты предпочитают отлеживаться после многодневных возлияний. Народу было немного, и работали мы по упрощенному графику. Значит, выходили я, Костян и Труба. Вспомнил!!!

Радостный крик Голика услышали, наверное, все посетители ресторана. Я подалась вперед. Голик торжествующе потряс телефоном, будто он был неоспоримым доказательством его невиновности.

– Все, я не при делах! – ликовал он. – В этот день к нам в клуб заявилась веселая компашка. Девочки из богатеньких. Напрягаться на тренажерах они не собирались, просто хотели потусоваться. А в наши обязанности входит удовлетворение всех желаний клиентов. Кроме интима, конечно. С этим у нас строго, – поспешил добавить Голик.

Вспомнив про игорный зал, я не поверила заявлению Голика о строгости нравов, бытующих в клубе, но выводить его на чистую воду не посчитала нужным.

– И вот эти самые девицы торчали в клубе часов до четырех утра. В исключительных случаях клуб работает круглосуточно. А случай был исключительный. Одна из компашки – дочка высокого начальника. Кого-то из городских властей. Так хозяин клуба лично приказал нам развлекать девчонок до утра. А нам что! Деньги платят, и хорошо. Я в тот день только часам к пяти домой попал. Отсыпаться нас отпустили. Развозил нас начальник охраны на личном автомобиле. Директор, тот правды ни за что не откроет. Он не поморщится, даже если всех нас пересажают. А начальник охраны, Пал Палыч, мужик с понятиями. Если не под протокол, то слова мои подтвердит. А вы, кстати, не из полиции? – опомнился Голик.

– Не из милиции, – успокоила я его. – Номер телефона Пал Палыча диктуй.

Голик торопливо отыскал нужный номер, продиктовал мне. Я записала и убрала свой телефон.

– Звонить разве не будете? – заволновался Голик. – Палыч допоздна в клубе. Мог бы сразу с вами встретиться. Тут идти-то пять минут.

– Если будет необходимость, я с ним свяжусь, а пока – живи, – великодушно разрешила я.

– Тогда я пойду? – спросил Голик.

– Иди, и в клубе о нашем разговоре больно не распространяйся, – на всякий случай предупредила я.

– Ни словом не обмолвлюсь. Даже Костяну, – уточнил он.

Видно, Костян был закадычным другом Голика и он поверял ему все свои секреты.

Из ресторана мы вышли одновременно. Голик направился на автобусную остановку, которая находилась метрах в двухстах от клуба. Подождав, пока он удалится на приличное расстояние, я подошла к дверям клуба. Выяснив, на месте ли начальник охраны, показала удостоверение и попросила срочно проводить меня к нему. Дежурный охранник немедленно выполнил мою просьбу. Вот что значит сила красных корочек в России!

У Пал Палыча я задержалась ненадолго. Получив необходимые объяснения, начальник охраны слово в слово повторил рассказ Голика, тем самым сняв с незадачливого Пигмалиона все подозрения. Одна версия отпала.

«Будем проверять остальные», – оптимистично заключила я.

Устав от насыщенного встречами дня, я притащилась домой и в изнеможении плюхнулась на диван. Все! На сегодня встреч достаточно. Голова пухнет от всевозможных впечатлений. Даже думать ни о чем не буду. Одного откровения Никодима Трофимовича за глаза хватит. На первый взгляд старичок говорил правду. Но, если копнуть поглубже, запросто могут всплыть такие факты, которые опровергнут все его заявления. История с шутником была больше похожа на искусный вымысел. Проверить, говорит ли Лисченко правду, можно, встретившись с дачным соседом. Ехать в дачный поселок или отложить визит до времени? Ведь, по большому счету, что мне даст эта поездка? Сосед может подтвердить только то, что Лисченко находился в конкретное время в конкретном месте. А подтверждения, что телефонный разговор имел место быть, я там не найду. Девушка была убита глубокой ночью. При необходимости Лисченко мог успеть двадцать раз сгонять туда и обратно. Вряд ли сосед сидел всю ночь и караулил машину сторожа. Только вот зачем бы Никодиму Трофимовичу, этому замшелому мухомору, понадобилось убивать молодую женщину? Или он своей ложью пытается кого-то прикрыть? Возможно. А если предположить, что он говорит правду? Кто тогда этот загадочный телефонный сосед? И ведь как хорошо реакцию сторожа рассчитал! Выходит, знает его близко. И привычки, и окружение. Даже про дачный участок в курсе. Кто-то из сотрудников музея? А может, сам Воронков сторожу звонил? Алиби готовил. Теперь сидит и ждет, когда в историю со звонком неизвестного поверят. А если поверят, то и его, Мишку, отпустят. Риск, конечно, есть. Но в деле об убийстве без риска не обойтись.

Или взять виртуального кавалера Олеси. Никто его, кроме самой убитой, в глаза не видел. Ни имени не знает, ни отчества. И в Олесином телефоне, который мне передал Сомов, его номера нет. В телефонной записной книжке вообще с контактами не густо. Всего три. Сомова, Дарьи и новоявленной приятельницы Полины. Даже номер школы, в которой проработала столько лет Олеся, и тот отсутствует. Ну, это-то еще можно объяснить. Девушка могла знать номер наизусть. Пришла нужда позвонить – набрала по памяти. А телефон поклонника тоже наизусть учила? И Дарья и Полина в один голос утверждали, что Олеся была влюблена в своего мистера «Х» без памяти. Даже если она запомнила номер, то все равно он, по логике вещей, должен был быть в контактах. Ведь намного приятнее вместо сухих цифр видеть на экране телефона имя возлюбленного. Женщины в любом возрасте сентиментальны и склонны придумывать своим обожаемым всякие ласковые прозвища. Их и записывают в контактах. Вот, например, моя бывшая соседка называла мужа Бусенок. И в телефоне у нее он так и значился. Я однажды спросила ее, зачем она это сделала, почему просто не написала «Муж». Так она ответила, что «Муж» звучит грубо, а вот если ей звонит «Бусенок», то и разговор по-другому складывается. А Бусенок, между прочим, уже шестой десяток разменял!