Марина Серова - Клетка для райской птички

Я намеренно не сказала про убийство, чтобы прощупать Голика на причастность к другим неблаговидным делам. Практика показывает, что при слове «преступление» у восьмидесяти процентов людей сразу возникает чувство вины. Под гнетом этого чувства они, пытаясь оправдаться, начинают «сливать» информацию обо всех своих тайных махинациях. Даже о тех, о которых вы и не подозревали. Голик оказался из числа оставшихся двадцати процентов человечества, которые не теряют здравого смысла ни при каких обстоятельствах.

– Если это только подозрения, – начал он, – то не стоит отвлекать меня от работы. Когда будут факты – вызывайте повесткой. Там и будем разбираться. В присутствии адвоката. А пока не смею вас задерживать.

Голик обошел меня и собирался уже скрыться в тренажерном зале. Первая попытка вывести его на откровенность потерпела провал. Тогда, чтобы не дать ему уйти, я сказала:

– Олеся мертва.

Голик успел уже повернуться ко мне спиной и потянуть ручку двери. Услышав фразу, он замер. Спина атлета напряглась. Потом обмякла, рука непроизвольно опустилась, так и не открыв дверь. Медленно, очень медленно, Голик повернулся ко мне. Взглядом раненого зверя он посмотрел мне в глаза.

– Повторите, – шепотом произнес он.

– Олеся Сомова мертва, – повторила я.

– Не может быть! – не веря своим ушам, прошептал атлет.

«Если Голик причастен к убийству Олеси, то в нем умер великий актер», – пришлось признать мне. Так натурально сыграть сцену «Внезапная трагическая новость» мог только гений.

В профессии детектива, как и в профессии следователя, есть ряд неприятных обязанностей. Одной из таких обязанностей является необходимость сообщать людям о трагедии, которая произошла с близкими им людьми, да при этом еще и подозревать их в совершении преступления. Сегодня мне предстояло насладиться этой стороной медали под названием «Сыскное дело».

Подождав, пока Голик немного придет в себя, я предложила:

– Продолжим здесь или найдем более спокойное место?

– Что найдем? – До Голика не сразу дошел смысл моих слов. – Ах да! Разговор.

Взглянув на закрытую дверь и сообразив, что через несколько минут члены клуба начнут расходиться по домам, Голик принял решение.

– За углом есть приличный ресторан. Можем пойти туда. В ресторане есть как общий зал, так и отдельные кабинеты. Для наплыва посетителей еще рано. Думаю, там найдется свободное местечко.

Я согласилась на предложение Голика, и он, заглянув в тренажерный зал, подозвал одного из напарников. К нам вышел тренер, который ранее показал мне Голика. Голик сообщил ему, что идет «консультировать нового члена клуба» и уже не вернется. Коллега Голика слащаво улыбнулся, всем своим видом намекая, что понимает, о какой консультации идет речь. Я решила не обращать на это внимания. Голик тоже. Он повернулся ко мне, сказал, что ему необходимо переодеться, и скрылся за соседней дверью. Я осталась стоять в коридоре в полном одиночестве.

Ровно через двадцать минут мы сидели в отдельном кабинете ресторана. Уютная обстановка расслабляла. Усилием воли я пыталась не дать утомлению, накопившемуся за целый день беготни и разговоров, вывести меня из рабочего состояния. Голик сидел, глядя перед собой. Обо мне он, похоже, забыл.

Пришел официант и предложил нам меню. Я взглянула на Голика. Он не делал попыток изучить меню. И вообще никак не реагировал на происходящее вокруг. Чтобы не вызывать подозрений, я заказала две порции фирменного блюда ресторана, даже не поинтересовавшись названием. Есть мы все равно не собирались. Хотела заказать что-то из горячительных напитков для Голика, но, поколебавшись, передумала. Когда официант доставил заказанные блюда и удалился, я решила вернуть к жизни тренера.

– Вы знали о том, что Олеся мертва? – В сложившейся ситуации вопрос был риторическим, но ведь с чего-то надо было начинать.

– А вы как думаете? – с трудом сфокусировав взгляд, задал встречный вопрос Голик.

Я решила применить шоковую терапию, чтобы как-то встряхнуть его.

– Я думаю, что вы знаете подробности убийства Олеси, как никто другой.

Терапия подействовала молниеносно. Вскочив со своего места, Голик выкрикнул:

– Вы в своем уме? Убийство? Что вы несете? Причина смерти – не несчастный случай? И откуда мне знать подробности? Я впервые услышал о том, что Олеси больше нет, всего полчаса назад! Убийство!

– Сядьте, – резко приказала я. – И перестаньте орать! Не хватало еще, чтобы сюда охрана заявилась.

Голик сел, но не успокоился. Он стал нервно переставлять с места на место столовые приборы, разложенные заботливыми руками официанта.

– Оставьте посуду в покое, – велела я, – и возьмите уже себя в руки наконец! Ведете себя, как институтка на первом свидании.

Голик зло посмотрел на меня, но приборы в покое оставил.

– Я понял, – дошло до него. – Вы считаете, что я причастен к убийству. Поэтому вы здесь. Но ведь это же бред! Мы с Олесей были едва знакомы.

– Все так говорят, – проговорила я. – А вот у меня другие сведения. Мне известно о вашем отношении к девушке. И о притязаниях на нее.

– Да, я был влюблен в Олесю, – высокопарно заявил Голик. – Девушка не отвечала мне взаимностью. Конечно, кто я? Всего лишь жалкий тренеришка. Но это еще ничего не доказывает. Признаюсь, я питал надежды, что когда-нибудь Олеся ответит мне взаимностью. Так для чего же мне ее убивать?

– Вы могли сделать это из ревности, – поделилась я своими предположениями.

– И к кому же, по-вашему, я ее ревновал? К моим коллегам по тренажерке? Или к ее приятельницам по фитнесу?

– К Олесиному жениху, – я сделала небольшую паузу. – Вы узнали, что осенью Олеся собирается выйти замуж, закатили ей скандал. Даже угрожали. «Предупреждаю: если ты не одумаешься и не согласишься добровольно стать моей, то не достанешься никому!» – процитировала я. – Знакомая фраза?

Голик скис. Испуганно посмотрев на меня, он заискивающе заулыбался:

– Ерунда. В пылу ссоры чего только не сболтнешь. Это ведь несерьезно. Не думаете же вы, что я действительно планировал причинить вред Олесе?

Я молчала. Не дождавшись ответа, Голик снова принялся оправдываться.

– Да я ни за что на свете не смог бы обидеть Олесю. А уж тем более убить! Поймите, я любил ее.

– Так любили, что не давали молодой женщине прохода, оскорбляли, угрожали. Это вы называете любовью? Если да, то убийство – высшее ее проявление в ваших глазах.

– Послушайте, как вас там, я понятия не имею, что произошло с Олесей!

Оглушенный новостью, Голик даже не удосужился поинтересоваться, с кем имеет дело, сообразила я. Настоящий убийца выяснил бы это в первую очередь. Похоже, я потянула не за ту ниточку. Чтобы окончательно в этом убедиться, остается только выяснить, чем занимался Голик в день убийства Олеси.