Иван Жагель - Страна игроков

Душевно опустошенный после совершения творческого подвига дизайнер был поддержан приличным гонораром. Но, несмотря на всеобщее восхищение созданным шедевром, Алексею хватило вкуса и ума, чтобы приказать убрать плакат из приемной – Левон повесил его на самом видном месте.

Избирательный штаб находился рядом с маленькой комнаткой, куда в полном составе теперь переселился знавший лучшие времена коллектив Института рынка. И когда эксперты-рыночники проходили мимо логова садировцев, до них доносились резкие обрывистые фразы Рината, инструктировавшего свою гвардию: «Завтра два человека с утра едут в типографию, один остается на телефоне, а еще двое работают с наглядной агитацией в этом микрорайоне, в этом и в этом…» – затем слышалось постукивание указки по большой карте избирательного округа.

На фоне бурной деятельности этой нахальной братвы подопечные Реброва чувствовали себя изгоями, тем более что Большаков урезал им зарплаты и совсем перестал выдавать разовые премии. Первым не выдержал такого пренебрежительного отношения к себе неудавшийся брокер Кузьмянков.

Заявив, что «в эпоху всеобщей политической проституции никому нет дела до большой науки», он ушел в очень темную компанию, которая продавала несуществующие квартиры в несуществующих домах. Для привлечения клиентов эта компания возила по городу на специальной платформе макет роскошного дома, укрытого стеклянным куполом, обещая на собранные деньги построить что-то подобное в течение года.

Кузьмянков был лидером в команде Реброва, и его пример оказался заразителен. Вскоре перешли в какую-то новую, только что созданную газету Андрей Точилин и Марат Баль, видимо опять почувствовавшие непреодолимую тягу к журналистике. А экс-банкир Максим Ивакин просто перестал ходить на работу.

Освободившись от бремени ответственности за других, Виктор стал вести почти праздную жизнь. Но именно тогда Большаков как раз и назвал ему своего таинственного стратегического партнера, которого он так усердно обхаживал в последнее время. С этого момента у Реброва опять начался в жизни очень напряженный и интересный период.

А все случилось так: после одной из утренних планерок, вошедших в систему с началом предвыборной катавасии, Алексей попросил Виктора задержаться на минутку. Когда все вышли из кабинета, он порылся на своем столе и вытащил бумажку, где было записано несколько слов.

– Ты помнишь, я просил тебя подготовить документы, которые мы обычно предоставляем нашим потенциальным спонсорам? – озабоченно спросил Большаков. – Так вот, ты должен отвезти все это в банк «Московский кредит». Знаешь такой?

Виктор сделал вид, что он что-то припоминает.

– Кажется, в этот банк перешел бывший вице-премьер… как его, – он пощелкал пальцами, – Владимир Шелест.

– Да, – подтвердил Большаков. – Как раз с этим человеком я недавно познакомился. По-моему, у нас налаживаются неплохие деловые контакты, и я хочу перевести их в долговременное сотрудничество. Но, как я тебе уже говорил, ему нужна хотя бы формальная информация о нас для акционеров банка. Надеюсь, запрашивая ее, он не морочит мне голову…

– Если бы ты его не интересовал, он мог бы просто послать тебя… заметил Ребров.

– Раз ты знаешь этого человека, мне не надо говорить, о каких деньгах и связях идет речь, – устало вздохнул Большаков. -Документы передай некоему Ситичкину. Здесь его телефоны, – он протянул бумажку, – это один из замов Шелеста. Насколько я понял, он будет непосредственно с нами работать. Ответь на его вопросы и обеспечь всем, что еще ему может понадобиться… Я могу на тебя надеяться?

– Тебе не надо просить меня дважды, чтобы я наладил контакты с «Московским кредитом», – заверил его Виктор.

Замотанный Большаков благодарно кивнул и взялся за телефон, но окликнул Реброва уже у двери:

– Кстати, ты не обижаешься на меня за то, что руководителем избирательного штаба я назначил Рината?

– Я все равно не смог бы делать то, что делает он. Мы разные люди.

На лице Алексея промелькнуло какое-то теплое чувство, но он сразу же нахмурился:

– Займись «Московским кредитом» как можно быстрее!

– Я займусь им немедленно, – успокоил его Ребров.

А про себя подумал, что тянуть в этом вопросе ему нет никакого смысла – все последние недели он угробил на то, чтобы исподволь вывести Большакова на «Московский кредит» и таким образом самому поближе подобраться к Шелесту. Это оказалось очень нелегко. Чтобы добиться необходимого результата, ему понадобилось все его упрямство и хорошее знание механизмов принятия решений в союзе.

Обычно поиск спонсоров для избирательной кампании Большакова происходил следующим образом: Ребров и его команда составляли списки банков, которые хотя бы теоретически могли быть заинтересованы в сотрудничестве, и передавали свои разработки заместителю Алексея. А тот в свою очередь через членов союза и другие каналы вел предварительные переговоры, искал подходы к толстосумам.

Так вот, во всех четырех списках банков, что легли на стол большаковского зама, в числе первых стоял «Московский кредит».

До Владлена Ситичкина Ребров дозвонился с огромным трудом, и еще больших усилий ему стоило уговорить капризного до неприличия зампреда «Московского кредита», чтобы их встреча состоялась сегодня же, а не «завтра-послезавтра». Так как до конца рабочего дня оставалось совсем немного времени, Виктор помчался в банк, рискуя окончательно загнать свою старушку «Ладу», бесстрашно пробивавшуюся сквозь грязную, перемешанную с солью снежную кашу.

По дороге Ребров думал о том, что судьба – это не выдумка астрологов и не литературный образ, а такая же реальность, как, скажем, очередной платеж за квартиру. Он только не мог решить однозначно: зачем она помогает ему вновь и вновь выходить на людей, организовавших компанию «Русская нефть», банк «Московский кредит» и собравших банду головорезов во главе с Рудольфом Кролем? Самым логичным показалось предположение, что судьба таким образом хочет сломать ему шею.

Банк размещался в старинном здании в стиле модерн, расположенном в переулках между Пречистенкой и Сивцевым Вражком. Представший взору Реброва особняк был так похож на тот, который занимала в свое время компания «Русская нефть», что Виктор оторопел. Приятно было сознавать, что утонченные вкусы некоторых людей не изменяют ни грандиозные социальные, ни еще более грандиозные экономические катаклизмы и что в этой стране есть хоть что-то стабильное.

Ребров поднялся по небольшому, тщательно очищенному от снега крыльцу, слегка изогнутому в соответствии со стилем всего здания, миновал двойные двери и оказался в просторном теплом вестибюле. В глаза сразу бросились широкая, застеленная ковровой дорожкой мраморная лестница на второй этаж и хорошо сохранившаяся лепнина на потолке.