Том Харпер - Гробница судьбы

Копье со свистом пролетает над моей головой. Я оборачиваюсь, хотя уже знаю, что увижу. Копье пронзает грудь Ады, прикалывая ее к дереву. Она хватается за древко, пытаясь вытащить его. Ей не хватает сил. Ее руки слабеют, хотя и продолжают держаться за древко, голова безвольно падает на грудь. Из раны струится кровь, стекая по телу и орошая землю у ног.

Даже Джоселин не хотел этого. Его удивление на долю секунды отстает от моей ярости. Я подлетаю к нему, преодолевая последние метры. Он вынимает ногу из стремени и выбивает у меня меч, но я хватаю его за руку и впиваюсь в нее зубами. Затем берусь за лезвие меча и вытягиваю его из ослабевшей руки Джоселина. Мои пальцы порезаны, и я роняю меч. Он хочет вытащить висящий за спиной щит, чтобы ударить меня им по голове, но его лямки цепляются за луку седла. Я повисаю на его ноге, пытаясь выдернуть его из седла. Моя рука сжимает что-то – его шпору. Я отрываю ее и вонзаю ему, словно это нож, в незащищенное место ноги, чуть выше колена.

Он кричит. Я готов и дальше бить его шпорой, пока он не истечет кровью. Но в этот момент испуганный конь трогается с места, и мой яростный удар, направленный в его ногу, приходится в конский бок.

Оглушительно заржав, конь встает на дыбы. Его копыта молотят воздух совсем близко от моего лица. Бедное животное подается назад. Я протягиваю руки, чтобы схватить Джоселина, и в этот момент конь бьет меня копытом в грудь. Я падаю на землю, конь скачет прочь.

Я вижу, как двое из людей Джоселина бегут за ним, а двое других стоят в нерешительности. Они могли бы легко убить меня, но не знают – может быть, я нужен их хозяину живым.

Крики и стук копыт в опускающихся сумерках помогают им принять решение. По лугу скачут всадники с факелами в руках. Они зовут меня.

Слуги Джоселина растворяются в лесу, как только Этьен и его люди оказываются на поляне. Хорошо, что у них факелы, а то они могли бы проехаться прямо по мне.

– Питер?

Они с изумлением и ужасом смотрят на пригвожденную к дереву Аду, ее рубашку, пропитанную кровью, которая в свете факелов кажется черной. Все они любили ее.

Я становлюсь на колени, и меня рвет. Этьен кладет мне руку на плечо, пытаясь успокоить меня, но мне не нужно его сочувствие, и я сбрасываю его руку с плеча.

Он думает, что спас меня. Но Ада мертва, мои мать, отец и брат мертвы, а те, кто убил их, остались безнаказанными. Я потерял всех, кого любил.

Ничто теперь не может спасти меня, кроме мести.

Судя по тому, что Элли прослушала в сообщении, ее мать умерла в то самое время, когда она летела где-то над Ла-Маншем. Девушка и представить не могла, что ей может быть так плохо. Она должна была находиться в этот момент у постели матери, а не парить в облаках.

Дуг на похороны не приехал. Она послала ему сообщение с этой новостью на мобильный телефон, но потом игнорировала все его звонки и сообщения с вопросом о времени похорон. Бланшар тоже не приехал, хотя прислал своих представителей – двух мужчин в черном «Мерседесе». Они припарковали автомобиль на обочине дороги в крематорий, не выключив двигатель. Хотя дождь еле накрапывал, стеклоочистители работали непрерывно, словно они хотели отчетливо видеть все происходящее через ветровое стекло. Элли даже подумала, не пригласить ли их внутрь зала, чтобы они имели возможность выполнить свою работу надлежащим образом, без всяких ухищрений. Там было достаточно много свободных стульев.

Миссис Томас сказала несколько слов о том, какой доброй была миссис Стентон, из стоявшего в углу проигрывателя зазвучал хор, исполнивший «Men of Harlech», и гроб опустился в печь. Присутствовавшие на погребальной церемонии отправились в кафе на углу улицы. Никто там долго не задержался. Когда в половине третьего миссис Томас взяла на руки своего терьера и объявила, что ей нужно забрать внука из школы, низкие облака уже предвещали ранние сумерки.

Миссис Томас расцеловала Элли в обе щеки и обняла.

– Будь осторожна, – сказала она напоследок. – Ты теперь осталась одна, и тебе придется жить самостоятельно.

Элли вернулась домой и достала кое-что с чердака. И хотя она знала, что еще раз обязательно переступит порог этого дома, хотя бы для того, чтобы продать его, но тем не менее попрощалась с ним. На всякий случай. Девушка выключила свет и отопление, заперла все двери. Рядом с ее домом на узкой улице черный «Мерседес» не без труда въезжал задом на парковочную площадку. Элли подождала, пока он вклинится между двух других автомобилей, после чего вышла из дома и поспешила на станцию. Она знала, что они отыщут ее, но прежде она сможет воспользоваться таксофоном. После трех звонков она повесила трубку.

Я в пути.

На вокзале Пэддингтон она взяла такси и поехала в «Кларидж». Было всего семь часов, но Бланшар наверняка еще нескоро вернется из офиса. Формальности поглощения «Талуэт» оказались весьма сложными. Последние два дня команда юристов работала круглосуточно, оккупировав все свободные уголки в помещениях здания «Монсальвата».

Элли лежала на кровати и думала, что ей делать. Открыв графин с бренди, она плеснула в него жидкость из склянки, которую ей дал Гарри. С висевших на стене картин на нее смотрели неоперившиеся рыцари и хрупкие дамы, изображенные на фоне темных лесов или печальных полей. Ее удивило, почему Бланшар отдал предпочтение этим романтизированным, викторианским версиям средневекового искусства. Все-таки он принадлежал к древнему роду и мог бы выбрать более достоверные образцы.

Бланшар явился в одиннадцать, распространяя вокруг себя запах кофе и сигарного дыма.

– Тебе нужно было позвонить. Я тут же приехал бы.

Первый раз, насколько она помнила, он выглядел нерешительным и не знал, что сказать. Он сел на кровать рядом с ней и развязал галстук.

– Ну, как все прошло?

– Это были похороны моей матери.

А ты что ожидал?

Бланшар взял графин с бренди и плеснул напиток в два бокала.

– Это пойдет тебе на пользу.

Элли даже и не посмотрела в сторону бренди.

– Если ты хочешь побыть сегодня вечером одна…

– Нет.

Она поднялась, взяла его за плечи и толкнула на кровать. Стоя перед ним, она сняла с шеи ожерелье, вынула из ушей серьги и положила украшения на тумбочку. Затем без всякого притворного стеснения, словно в примерочной магазина или раздевалке спортзала, сняла с себя жакет, юбку и блузку. Бланшар лежал на кровати, наблюдая за ней и потягивая бренди. Прежде чем расстегнуть и снять бюстгальтер, она закрыла ему рукой глаза.

Свет в комнате был тусклым. Уголком глаза она увидела отражение изгибов своего обнаженного тела в зеркале. Ее волосы цвета воронового крыла ниспадали на спину, груди выглядели твердыми и упругими. Она была похожа на одну из восторженных девушек с картин прерафаэлитов, принадлежавших Бланшару. Хватит ли у нее мужества сделать то, что она должна? Впервые в жизни она чувствовала себя совершенно одинокой. Как ни странно, это облегчало ее задачу.