Анатолий Безуглов - Прокурор

- А что натворили? - с не меньшим пылом продолжал Павлов. - По проекту Самсонова вбухали миллионы в здания. Еще бы, бетон, стекло, гофрированный алюминий. Впечатляющее зрелище! А станки, оборудование? Морально устарели! Так ведь, товарищ Журавлев? - обратился он к секретарю парткома.

- Да, оборудование устаревшее, - согласился тот.

- А как государственная комиссия принимала новые корпуса, вам не рассказывали?

Журавлев кивнул.

- Спешили рапортовать! - сказал Павлов, поворачиваясь к прокурору. Сплошные недоделки! Некоторые не устранили и до сих пор. Вот и приходится ломать технологию. Зато премии и благодарности сыплются на Самсонова как из рога изобилия... Я сгущаю краски? - снова обратился он к Журавлеву.

Тот не ответил. Лишь тяжело вздохнул.

Измайлов спросил у Павлова, когда тот ушел с завода и почему. Выяснилось, что, как только утвердили проект реконструкции Самсонова, Чуднов был вынужден уйти с завода: с новым директором главный инженер сработаться, естественно, не мог - слишком принципиальными были разногласия. А Павлова, как сторонника Чуднова, Глеб Артемьевич очень скоро нашел способ уволить.

- Понимаете, провожали Чуднова. Он ведь перебрался под Москву. Ну, я на проводах немного выпил. Так, чуть-чуть. А как же, такого специалиста лишились. Да и человека! - объяснял Павлов. - Ну, потом я забежал на завод. Буквально на минуту... Самсонову доложили. Назавтра - приказ. Павлов махнул рукой. - Повод всегда найдется.

- И где теперь? - поинтересовался Измайлов.

- Кино кручу, - ответил Павлов. - На сельской кинопередвижке. - Он стал сворачивать чертежи. - Обидно. Человек столько сил положил. Я - о Чуднове. И такой труд оказался никому не нужен. В сарае валяется...

- Я хочу и в этом разобраться, - твердо сказал Журавлев. - Много, очень много было рационального и полезного в предложениях Чуднова. И почему их не приняли?

- Самсонов - как танк. Если уж не посмотрел, что друг... откликнулся Павлов.

- Чей? - спросил Журавлев.

- Чуднова. А вам никто не говорил? - спросил Семен Данилович.

- Нет.

- Самсонов и Чуднов учились в одном институте. Одно время их, что говорится, водой нельзя было разлить...

- Я слышал, Глеб Артемьевич начинал рабочим, - заметил секретарь парткома.

- Начинал, - кивнул Павлов. - А для чего? Для карьеры.

- В каком смысле? - вскинул на него глаза Журавлев.

- Папаша Самсонова ему весь путь рассчитал. - Павлов усмехнулся. - От и до! Как-то в минуту откровенности под хмельком Самсонов-старший признался Чуднову. Говорит: попомни, мой Глеб самое позднее в сорок лет будет директором крупного завода, в пятьдесят - министром!

- Интересно, как это он рассчитал? - спросил Журавлев.

- Очень просто! - сказал Павлов. - Когда Глеб Артемьевич окончил школу, причем с серебряной медалью, отец сказал ему: в институт ни в коем случае, только на завод! А учись заочно...

- В этом ничего плохого нет, - сказал секретарь парткома. - Опыт. Жизненный и профессиональный...

- Вы слушайте дальше, - не переставал усмехаться Павлов. - По напутствию отца первым делом на заводе Глеб Артемьевич должен стать активистом. Сказано - сделано! Потом - как в песне: "Все выше, и выше, и выше..." Вот и получается, "рабочий" только по форме, по анкете. Но вымышленная биография, она для Глеба Артемьевича как палочка-выручалочка, любое препятствие прошибет. Не знаю, насчет жены тоже папаша присоветовал или уже Глеб Артемьевич сам...

Павлов замолчал. Измайлов вопросительно посмотрел на него.

- Чуднов как-то говорил, что у Самсонова любовь была, когда он еще учился заочно. Хорошая девушка. Да, видать, не подходила под отцовский расчет. Ну, Глеб Артемьевич и отхватил профессорскую дочку! Тесть как-никак большой ученый в металлургии...

- Семейная жизнь - это личное дело, - заметил Журавлев. - Не будем скатываться до положения сплетников...

- Стал бы я сплетничать, - обиделся Павлов. - Неужели не понятно, что у таких, как Самсонов, все только для карьеры! Все! Даже жена! воскликнул он, но, заметив протестующий жест Журавлева, больше об этом даже не заикнулся.

В свое время Измайлов думал: Чуднов переехал в подмосковный городок, прельстившись тем, что оказался поближе к столице. Выходит, причина крылась в другом.

* * *

Хоронили Козолупа в цинковом гробу. Заремба сам возглавлял комиссию по организации похорон. Было много народу, в основном работники фабрики. От каждого цеха - венки с траурными лентами. Фадей Борисович произнес над гробом трагически погибшего шофера-экспедитора торжественно-скорбную речь, в которой перечислил заслуги и достоинства Алексея Романовича, трагически вырванного из жизни рукой убийцы.

Могильный холмик был весь покрыт цветами. Родные, близкие и сослуживцы умершего, в том числе и Фадей Борисович, отправились на служебном автобусе посидеть по обычаю за поминальным столом.

Последними покидали кладбище на директорской "Волге" Боржанский и Анегин. На поминки они не поехали.

- Ко мне на дачу, - сказал Берестову Герман Васильевич. - Прихватим по пути Капитолину Платоновну...

Некоторое время ехали молча - похороны есть похороны. Но как только машина влилась в оживленный городской поток автомобилей, грусть и задумчивость на лицах пассажиров сменились деловой озабоченностью.

- Жизнь есть жизнь, - произнес Анегин и, когда "Волга" остановилась перед светофором, вручил шоферу сверток. - За крахмал, - пояснил он. - Ты, брат, здорово нас выручил.

- Витюня трепаться не любит, - повторил свою излюбленную фразу Берестов, улыбаясь во весь рот и пряча сверток в карман.

- Еще достать можешь? - спросил Евгений Иванович.

- Попробую, - пообещал шофер.

- Не обидим, - похлопал его по плечу Анегин. - Башли небось нужны?

- А кому не нужны? - удивленно глянул на Анегина Виктор. - На кооператив коплю.

- Держись нас - все будет! И хата, и мебель, и мед по усам, - заверил Виктора Анегин.

Но Боржанский перебил его.

- Послушай, Витюня, куда ты вчера отвез нашу телевизионную барышню? спросил он.

- Баринову? В соседний район, в Степное, - ответил Виктор.

- Не говорила, зачем едет?

- Ярмарку посмотреть. Степное ведь славится ярмарками...

- Ей эта ярмарка нужна, как мне чирей на одно место! - зло сплюнул в открытое окно Анегин. - Все ясно, Герман, там она с ментами встречалась...

- Не суетись! - оборвал его Боржанский. - Витюня, расскажи, как все было?

- Ну, когда я утром приехал за ней в дом отдыха, она попросила отвезти ее в Степное. Ну, я отвез. Она велела мне ехать назад. Я спрашиваю, как в Южноморск добираться будете? Она говорит: на автобусе, вечером...

- А до сих пор нету! - снова встрял Анегин. - Вот сука! Оторвалась! Тут мы с нее глаз не спускаем, так она в Степное...

На этот раз Боржанский ничего не сказал ему. А Берестова пожурил: