Варвара Синицына - Муза и генерал

- А как же хулиганы, бандиты разные? - не могла угомониться я. Нападут, костюмчик испачкают.

Оставив недоеденный кусок, он опустил взгляд на костюмчик.

- Думаете, испачкают?

- Уверена, - заявила я и, одним махом закинув в себя ледяной шарик мороженого, покинула кафе.

Ради жирной точки, поставленной мною в произошедшем диалоге, соглашаюсь с ангиной.

Наверное, была некая правда жизни в том, что я ушла, не попрощавшись с этим продуктовым меценатом. Иначе пришлось бы приветствовать друг друга радостными воплями, а так мы обоюдно удивлены до крайности, но моя крайность крайн?ее, или у него стальные нервы. Ведь он, этот денди в белом костюме, не кто иной, как тренер местной команды Роман Юнеев. Заехал человек в перерыве между рингами перекусить, а тут я с вопросами из жизни хулиганов. После официального знакомства я интервьюировала его в опустевшем зале, теперь уже на спортивную тему.

Через несколько дней, когда я вечером возвращалась из редакции, он встретился мне на пути. Не знаю, как там в других городах, думала я, глядя на его крепкую, накачанную фигуру, бычью шею и все понимающие глаза, а у нас спортсмен выглядит гомо сапиенсом.

- Варя, не успел прочесть вашу статью, - сказал Роман.

- Можете завтра зайти ко мне домой.

Достав записную книжку, Роман записал мой адрес. Тут меня осенило: в сложившейся ситуации можно использовать не только Романа, но и самую крутую тачку города.

- Роман, а вы не могли бы завтра приехать ко мне на "Лендкрузере"? - с революционным пылом, как если бы агитировала за комсомол, спросила я. - Ко мне подружка придет, хочу, чтобы она умерла. От зависти.

У него была классная реакция, просто суперреакция супербоксера, он просек все без нудных толкований.

- У меня есть еще клубный пиджак от Ива Сен-Лорана, на днях из Парижа прислали. Надеть, Варвара? - подхватил он.

В знак согласия я кивала. А кто сказал, что в жизни должна быть большая порция скуки?

Вечером следующего дня, когда Роман, в клубном пиджаке, с огромной коробкой конфет, прибыл на шикарном "Лендкрузере", Надежда выжила, но ранение получила смертельное, несовместимое с жизнью. Вернее, жить она могла, но только с Романом.

- Я без него чахну, - говорила Надежда.

Точно, чахнет. Я тому свидетель.

Бракосочетанию, конечно, пришлось сыграть отбой. Несолоно нахлебавшиеся гости, которым не то что в рот не попало, более того - и по усам не текло (представляете, сколько подарков утилитарно не востребовано!), советовали Надежде обычным же образом поступить с ценителем раритетов, и она вначале так хорошо держала марку, что Роман наяривал за ней круче, чем за редкой монетой. Женщина практичная вымостила бы из его комплекса вины дорогу в загс; Надежда же, что свойственно раненным в сердце, простила с легкостью, без всяких оговорок. Стоит ли говорить, что вслед за "прости" их отношения вошли в прежнее русло, ведущее куда угодно, но только не к браку.

Потом в каком-то умном журнале мы вычитали, что Роман - интимофоб: все составляющие диагноза описаны выше. Еще там было написано, что интимофобы никогда не женятся и женщинам, желающим выйти замуж, надо бежать от них, и как можно быстрее. А куда бежать, если за минувшую пятилетку все женихи распуганы и спринтерские данные ввиду неперспективного стародевического возраста безвозвратно утрачены?

- Ну к чему было женихов перебирать, чтобы остановиться на интимофобе? - потрясая журналом аки приговором теснила я Надежду.

Между прочим, я сама ненавижу людей, которые суют нос в мою жизнь, особенно не терплю тех, кто лезет с советами. Но с Надеждой особый случай на кое-какие вольности имею право, хотя бы в силу обилия пролитых на меня слез. Другая бы раскисла от этой сырости и резких перемен климата.

- Ромка гад! Он такой гад! Он недостоин меня! Ты видела, какие у него уши?

Не скромная училка музыки, а истинная фурия. Дымящая на паровозный манер сигарета довершает ее кровожадный образ. В такие минуты я сама боюсь Надежды.

- Конечно, гад. Я тебе это еще пять лет назад говорила. Если честно, даже Музе Пегасовне смешно, как ты могла полюбить такого тушканчика, соответствую я. И ведь страшно не соответствовать, может и поколотить.

Это всегда происходит вдруг! Такое впечатление, что данная фраза не моя, а цитата из кого-то: и то сказать, не в Древней Греции живем, где поле неизреченных истин колосилось буйным цветом, сейчас же только рот откроешь уже плагиат. Но вернемся к вдруг. На какой-то затяжке, без всякой на то предпосылки и логики, Надежда резко меняет курс.

- Боже, какая я гадина! Я гадина-прегадина! Ромочка, я недостойна тебя!

Черт бы побрал ее навигационную резвость!

- Да, Ромка - прекрасной души человек! Я тебе это еще пять лет назад говорила. И даже Муза Пегасовна уверена, что большие уши - признак повышенной сексуальности... и музыкальности. - Я стараюсь говорить проникновенно и убедительно.

- Знаешь, какой он ... музы-кальный... - Надя рыдает от единения с возлюбленным и подругой.

Вот что значит, на мой взгляд, "невмешательство в личные дела", даже когда очень хочется вмешаться. Тем более подруга и вроде бы ждет совета, но не очаровывайтесь: не ждет. Если говорить кулинарным языком, можно сравнить любовь с выпечкой пирога. В двух этих, по сути, родственных явлениях, когда произведение рук и сердца томится от накала то ли страстей, то ли духовки, любые ингредиенты, а тем паче - сквозняк, только во вред.

Вернемся к умному журналу. Прочитав статью, Надька решила форсировать диагноз непосредственно в инкубационный период.

- Я поговорю с ним просто, по-человечески: так и так, Ромка, я старею, но и ты не молод, пора бы и под венец. Иногда даже маньяки реагируют на добрую беседу.

- Так то ж маньяки! Надя, не очеловечивай мужчин, тем более нумизматов, для них чем старше, тем дороже. Лет через пятьдесят, а еще вернее - через сто ты вполне сможешь претендовать на место в его коллекции.

Вот такой диалог произошел у нас. Фраза феминистского толка об "очеловечивании мужчин" - опять же из Музы Пегасовны.

Представляете, что стало с этой иллюзионисткой, когда до нее дошло, что мужчина ее сердца - прежде всего мужчина, и как следствие: человеческому языку не обучен, если в кромешную полночь меня разбудил Моцарт. Не подумайте, что сам покойник, нет, обошлось одной арией из "Свадьбы Фигаро". Ее-то и свистела Надежда под моим окном. Натура менее возвышенная орала бы благим матом: "Варька!" - но Надькина душа и в минуты страданий изъясняется языком гармонии. Не на последнем месте и забота о моем музыкальном просвещении. Вот-вот, прямо из постельки, в одной футболке и трусах, благо стоял август, я вылезла из окна, шагнула на узкий бордюр и так до пожарной лестницы, по ней уже и спустилась с третьего этажа на землю. Со сна - и такие подвиги! Спасибо Гураму, коменданту общаги.