Джордж МакМаннан - По головам

– О! – оживился Игорь. – Это интересная штука! Передатчик, замаскированный под обычный мобильный телефон. Вся суть в том, что он присоединяется к используемым «конторой» каналам и передаёт информацию шифрованным сигналом. Ну, а поскольку в Чечне наших пруд пруди, то проблем не будет. Набираешь информацию в виде смс-сообщения и передаёшь её, включив соответствующую функцию. Но подробнее завтра специалисты расскажут.

– Интересно, – ответил Разумовский, – значит, я один буду искать суперсекретного шпиона ЦРУ?!

– Не совсем, – чуть поразмыслив, сказал Игорь, – но этого я не говорил. «Снаружи» работает сотрудник 2 Службы совместно с 3 отделом службы БТ Чеченского Управления, но они не подозревают о твоём существовании. Для них ты боевик-ваххабит, как и все остальные. Серёга! Имей в виду, что ты там как в одноимённом фильме – «Свой среди чужих, чужой среди своих».

– С каждой минутой всё интереснее, – пробурчал в ответ Разумовский.

Прохладный ветерок прокрался в комнату через раскрытое окно, прозрачная белая занавеска легко поддалась порыву и колыхнулась, чем разбудила спавшего почти целые сутки Разумовского. Сергей с трудом открыл глаза и осмотрелся.

Небольшая комната, в которой он лежал, отличалась аскетической непритязательностью. Рядом с кроватью стоял простой, но добротно сколоченный табурет. Поодаль расположился похожий на табурет стол, покрытый белой роскошной скатертью с витиеватыми национальными узорами народов Северного Кавказа. На столе бликами рассеивающихся солнечных лучей играл графин и металлический тазик с водой, на краю которого висела влажная тряпка. Единственным элементом интерьера, выбивающимся из общего аскетизма комнаты, являлись застланные по всему полу ковры.

Истрепавшаяся одежда Разумовского, старательно залатанная, постиранная и выглаженная, аккуратно висела на небольшой вешалке справа у входа.

Сколько времени он провел без сознания, Разумовский не знал. Переход через горный массив дался ему очень тяжело. В незнакомой местности, в условиях строжайшей секретности, когда для федеральных сил Сергей являлся не более чем чеченцем без документов, а для местных неизвестным пришлым, будучи выброшен тайком посреди горной дороги, пробраться к селу Даттах оказалось предприятием не из лёгких. Шёл Сергей два дня, медленно, горными тропами, избегая даже маленьких чеченских аулов и не пересекаясь с маршрутами патрулей и разведывательных отрядов федеральных сил.

Спать ночами почти не получалось, спускавшийся каждую ночь с вершин гор холодный воздух пробирал насквозь, а разжечь даже маленький костерок было нельзя. Постоянно хотелось есть – сухари с водой не спасали. Разумовский призвал на помощь все полученные в учебном центре знания по выживанию в подобных условиях. И к исходу вторых суток, измученный, осунувшийся и голодный, он рухнул без сознания у входа в селение Даттах.

Дверь в комнату отворилась. В комнату вошла стройная девушка, облаченная в закрытое, скрывающее ноги, руки и шею платье. Она держала в одной руке небольшой тазик с водой. Но, увидев пришедшего в сознание Сергея, покраснев от смущения и стыда, тут же выскочила обратно.

Разумовский не знал, кто эта, подобная ангелу, девушка. В память врезались только её чёрные и красивые глаза – выразительные, ясные и живые.

Переодевшись, Разумовский вышел из комнаты в коридор. Рядом с дверью сидела на вид уже довольно немолодая, полного сложения женщина.

– Проходи за стол, – сказала по-чеченски женщина, вставая со стула, – обед накрыт.

В зале стоял большой обеденный стол, полностью уставленный всевозможными яствами. Тарелка горячего чуду вместе с жареными куриными потрохами источали настолько притягательный аромат, что желудок Разумовского, отвыкший за последние дни от нормальной пищи, заурчал. Сергей сел на специально приготовленное место, женщина тут же поставила перед ним тарелку и исчезла на кухне.

Пока Сергей накладывал потроха, женщина поставила на стол кувшин с прохладным кислым молоком, тарелку домашнего сыра и блюдо свежеиспечённых лепешек. Немного погодя в дверях появилась та самая девушка, которую Сергей спугнул своим пробуждением. Опустив глаза, она кротко просеменила к Разумовскому, и, наполнив его стакан кислым молоком, так же кротко удалилась.

Поторопив девушку, на пороге появилась караулившая комнату женщина.

– У нас не принято засматриваться на чужих женщин, – с лёгкой укоризной произнесла она.

Отведя в сторону взгляд, Разумовский ответил по-чеченски:

– Прости! Обед воистину вкусен!

– Я – Макка, – сказала женщина, – Нена [14]этого дома.

Разумовский посмотрел на женщину, в которой меньше всего мог разглядеть агента-связника 2 Службы.

– Амир, – только и ответил он.

с. Даттах Чеченской Республики, годом позже

Наступило красивое время года, какое может быть только в предгорных районах Чечни. Весна.

Ещё совсем не жаркая, но уже и не холодная пора, когда солнце отражается от простирающихся вдоль горизонта, насколько хватает взгляда, вершин сотней тысяч ярчайших и чистых, словно бриллианты, искр и переливается, перепрыгивая с одной возвышенности на другую. Воистину прекраснейшее и величественнейшее зрелище, переполняющее душу каждого рождённого в этих местах горца чувством гордости за землю и дом.

Часто, когда закат орошал снежные шапки гор багряным светом, Амир Загоев выходил из дома и часами смотрел на открывавшуюся глазам красоту природы. Некогда прекрасная земля, что дарила живущим на ней людям кров, тепло и пищу, Чечня теперь, в неспокойные годы, стала «бесплодной», отравленной бесконечной войной, и закат в горах оставался единственным прекрасным моментом, очищающим душу, снимающим напряжение и приносящим мир и покой в сердце.

В один из майских вечеров Амир по обыкновению устроился на стуле, укутавшись в сшитые специально для него шкуры, чтобы не продували спускающиеся с гор холодные порывы ветра.

Амир Загоев ввиду молодости являлся приближённым амира Ножай-Юртовского района Чечни полевого командира Гагкаева Сулимана Вахаевича, чьё влияние простиралось намного дальше официально «отданной» ему под управление территории. Сулиман, будучи человеком, действительно, суровым и, в прямом смысле, вскормленным горами, заставил уважать себя многих, расправляясь с врагами и недоброжелателями жестокими и зачастую изуверскими способами.

Поговаривали, что отец Сулимана, Ваха, оставил своего десятилетнего сына далеко в горах с одним ножом и куском хлеба, чтобы горы сделали из него мужчину, настоящего горца.

И именно в горах маленький мальчик научился выслеживать добычу, часами неподвижно лёжа на сырой земле или в снегу, полагаясь только на свои силы, научился подавлять любые чувства, будь то сострадание, любовь или страх, потому что они делают человека мягким и уязвимым. Именно в такие моменты он понимал, что только абсолютная власть и жестокость дают безопасную жизнь. А значит, надо уничтожать безо всякой жалости всех, кто посягает на твой авторитет и главное место в стае, которое он тогда для себя определил.