Валерий Еремеев - Черный ангел

— У кого есть ключи от входной двери? — уточняю я.

— У всех, кто здесь постоянно работает. Таких, вместе со мной, семь человек. Впрочем, нет, вру. У водителя нет. Значит шесть.

— А от вашего кабинета тоже у всех?

— Нет, от моего кабинета только у меня и у Ольги Ивановны. Это мой секретарь. Вы ее видели, когда пришли. Правда его она хранит просто в ящике своего стола. Не знаю, кто еще знал об этом, но лично я знал и даже раз пользовался им, когда забыл взять свои ключи. Значит, могли знать и другие.

— Выходит, что теоретически любой из служащих здесь, кроме разве что водителя, мог в любое время войти в ваш кабинет?

— Выходит так.

— А как быть с сейфом?

— А вот с сейфом дело обстоит еще интереснее. Ключ от сейфа был только у меня. У вора его не было. Поэтому, он высверлил замок при помощи электродрели.

— А что здесь интересного? Медвежатники часто так делают.

— Интересное здесь то, что сам замок у сейфа дрянной был. Настоящему специалисту по «медведям» не было никакой нужды тратить драгоценное время и сверлить замок, что является достаточно трудоемким процессом. Мне кажется, что я и сам без ключа бы его открыл, при помощи проволоки, если бы захотел. Это еще один довод в пользу того, что вор был свой, не из числа профессиональных жуликов.

Осмотрев сейф и замок, я убеждаюсь в правоте клиента — для профессионала «ломануть» его не сложнее, чем открыть банку с балтийскими шпротами.

— Согласен. Но как вор мог знать, что у вас есть деньги?

— Если бы вы знали, Сергей, сколько я думал над этим вопросом. Двое суток думал. А на третьи, не до чего не додумавшись, стал осматривать свой кабинет. Вы не поверите, что мне удалось обнаружить!

Архиепископ Феодосий поднимается, шурша подолом, подходит к одной из стен, на которой висит большая икона. Я не очень разбираюсь, но, по-моему, она называется икона Казанской божьей матери, и, не без усилий, снимает ее.

— Так, вот… Я начал осматривать кабинет, — повторяет он, — и обнаружил вот это.

Он делает мне знак подойти.

— Что там, микрофон? — настораживаюсь я.

— Не угадали, молодой человек, все гораздо проще.

Я подхожу и вижу, что святой отец прав: все действительно очень просто. В стене есть отверстие — не хватает двух кирпичей. С этой стороны отверстие закрывала упомянутая икона, с другой стороны тоже, что-то в этом роде.

— С той стороны, — говорит Феодосий, словно читая мои мысли, — картина, изображающая двенадцать апостолов на горе Синайской. Она небольшая и, если ее слегка отодвинуть в сторону, можно прекрасно слышать, что говорится у меня в кабинете.

— Вы не знали, что за иконой есть отверстие?

— Нет, конечно. Наверное, это еще от моего предшественника осталось. Скорее всего, кто-то подслушал и понял, что мой гость оставил мне деньги. А металлическая дверь сейфа слегка поскрипывает, когда ее открываешь.

— А что за стеной?

— Библиотека и архив. Ну и какое ваше мнение?

— Честно?

— Конечно, как на исповеди.

— Или у вас и вправду украли деньги, или вам, на старости лет, захотелось побыть детективом, и вы придумали всю эту историю, чтобы немного поразвлечься.

Феодосий заливается мелким хрипловатым смехом.

— А вы мне начинаете нравиться. Вы умеете делать выводы. Думаю, что мы сработаемся.

Я вдруг настораживаюсь.

— Послушайте, владыка, а это ничего, что мы… тут? Нас опять могут подслушать.

— Ну что вы, после всего, что произошло, я принял меры. Во-первых, сейчас, кроме Ольги Ивановны и нас, в здании никого нет. Потом, когда рабочие ставили новые двери, я связался со специалистами и распорядился дополнительно установить камеры наблюдение за приемной и за помещением архива. Я попросил сделать это в вечерние часы, поэтому, надеюсь, никто больше не знает про мою уловку. Монитор находится у меня под столом. Не угодно ли глянуть?

Глянуть мне угодно. Монитор и впрямь располагается под столом, с левой стороны. Он черно-белый, но зато небольшой и скрыт от глаз посетителей. На экране мне хорошо видно почти всю приемную, с сидящей в углу за пишущей машинкой секретаршей архиепископа Ольгой Ивановной.

— Вот, это приемная, — не без некоторого хвастовства заявляет духовное лицо и переключает маленький, совершенно незаметный на столе тумблер. — А это библиотечный зал.

Глаза мои становятся квадратными от удивления, точь-в-точь как этот монитор, на экране я отчетливо вижу мужика стоящего с большущим мечом в руке.

Подождав с несколько секунд Феодосий, как ни в чем не бывало, дергает переключатель.

— А это комнаты архива, как видите, теперь, при желании, я могу контролировать почти все здание. Вам нравится, молодой человек?.. Теперь я сразу увижу, если что не так… Сергей, что с вами? Вы меня не слушаете?

— Не, что вы… конечно, слушаю… контролировать все здание, это весьма удобно, особенно, если не доверяешь окружению.

И, тем не менее, владыка прав. Слушаю я рассеянно. Недавние кровавые события опять встают перед глазами, как будто это случилось пять минут назад. Изуродованный, окровавленный Перминов возникает из небытия и над всем этим высится фигура средневекового рыцаря с черепом в руке.

— Что с вами, Сережа, вам нездоровится? — взволновано спрашивает Феодосий.

— Да нет, все в порядке. Просто всякая дрянь мерещится.

— Это плохо, — сетует архиепископ, — вот они печальные результаты образа жизни, который ведут современные люди: алкоголь, неразборчивость в женщинах, это исчадие дьявола — телевидение. Не удивительно, что потом всякая чертовщина, прости меня Господи, мерещится. Скажите по совести, вы когда последний раз ходили к святому причастию?

— Если по совести, никогда.

Феодосий только взмахивает руками: мол, вот, что и требовалось доказать.

— Вам обязательно нужно сходить к причастию. А вас хоть крестили?

— Думаю, крестили, — отвечаю я, но как-то не очень уверенно.

— Думаете или крещеный?

— Да не помню, — вынужден признаться я, решая поменять тему, тем более, что мысль, что я только что видел человека с мечом, мучит меня гораздо в большей степени, чем святое причастие. — Мне показалось, что в библиотеке кто-то был. Но вы так быстро переключили камеру, что мне не удалось рассмотреть подробнее.

— Странно, я никого не заметил. Сейчас проверим, — говорит он, снова нажимая на кнопку переключателя. — Вот видите, никого нет.

Складывается впечатление, что кто-то из нас сошел с ума. Мой собеседник, который говорит, что в соседней комнате никого нет, или я, потому что опять на том же самом месте между двумя стеллажами с книгами ясно вижу человека с мечом. Мало того, это не просто человек — это рыцарь, рыцарь-крестоносец. На груди его большой темный крест. Какое-то наваждение. На секунду я даже отвожу глаза от экрана. Может это просто большое распятие, установленное в зале, а рядом растяпа-уборщица оставила швабру, которую я принял за холодное оружие? Присматриваюсь хорошенько: нет, это не распятие и не швабра — это точно мужик, с головой, с ногами и… с мечом.