Валерий Еремеев - Черный ангел

— А-а-а, понял. Ее Павел Олегович отправил, свежую прессу купить.

Иду к Царегорцеву. Павел сидит, уткнувшись носом в экран компьютера, и щелкает мышкой, выстраивает в линии разноцветные шарики. Достойное занятие для директора предприятия, ничего не скажешь.

— Ты давал добро, чтобы принять на работу новенького? — нападаю я на него.

— Ну, я. А что такое? — ленивым голосом отвечает он, не отрываясь от монитора.

— Он работал у Краснова!

— Ну и что?

— Против Краснова открыто уголовное дело!

— Ну, так не против его охранников. Чего шумишь?

— Отлично, давай всех бандюков на работу принимать!

— Что ты предлагаешь? Взять еще одного желторотого пацана, чтобы его убили как Никитюка?

— А если Краснов его к нам специально подставил? Решил, что мы под него копаем, и подставил.

— В этом случае, он бы не подсунул к нам человека, которого ты знаешь. А за Хрулева Логинов поручился.

— Он меня бил в живот!

— В самом деле? Я подумаю над тем, чтобы повысить ему зарплату. Иди, не мешай. Не видишь? Я иду на рекорд.

Павел еще интенсивнее защелкал мышкой. Мне не остается ничего другого, как нырнуть под стол и выдернуть компьютерный штепсель из розетки. Экран гаснет. Я ожидаю взрыва эмоций, но вместо них — тишина. Алиса Дмитриевна не обманула — у босса самая настоящая депрессия, раз уж ему даже в облом на меня орать.

Мы долго смотрим друг на друга, но у меня выдержки больше и Царегорцев открывает рот первым.

— Лысый, ты достал меня. Чего ты добиваешься?

— Чтобы ты меня выслушал. Разве тебе не интересно, как я сходил к архиепископу?

Павел запрокидывает лицо к потолку, закрывает глаза.

— Рассказывай, слушаю.

Я коротко докладываю ему результаты визита. Когда я заканчиваю его лицо остается совершенно нейтральным, как у игрока в очко, который не хочет показать, что у него давно уже перебор.

— Дело, на первый взгляд, несложное, — подвожу итог. — Круг подозреваемых, если только святой отец ничего не перепутал, предельно узок. Думаю, если мы повесим каждому из них хвост, то скоро определим, кто именно взял деньги из сейфа архиепископа, но один я, естественно, не справлюсь. Нужны помощники. Во-первых, Альварес. Он на месте?

— Должен быть у себя. Я его никуда не отправлял.

— Во-вторых, Зайцева.

— Тамара?

— Да. Мне нужна женщина, а их у нас на фирме двое: бухгалтер и секретарь. Бухгалтер не катит — не та возрастная категория. Кроме того, Тома уже была в деле и показала себе неплохо.

— Ну, хорошо, — не очень уверенно отвечает шеф, — если она сама не возражает, то я не против, лишь бы от этого был толк.

— Она не будет возражать, я ее уговорю. Кроме них еще парочку человек, которые с головами дружат… И деньги… Не мне, они будут нужны Альваресу.

Царегорцев соглашается со всеми моими требованиями, лишь бы я побыстрее оставил его в покое. Пожелав боссу успехов в достижении новых рекордов и выразив надежду, что компьютер выплюнет из своего электронного пуза виртуальный орден «Розового Шарика», который Павел сможет нацепить себе на шею, я выхожу из кабинета, где меня встречает лицо или, лучше всего сказать, витрина нашей конторы, секретарь Тамара Зайцева.

— Ба, кто почтил нас своим присутствием! Какими судьбами! — восклицает она.

— Помолчи, — останавливаю я эту притворяшку, — лучше ответь на вопрос: ты бы смогла соблазнить мужчину?

— Не вопрос. Разве я это уже не сделала?

— Нет, не меня. Постороннего мужчину. В дополнение ко мне.

Тамара встает, поправляет пояс на юбке, прическу и слегка поводит грудью.

— Я готова! Говори, где этот мужчина…

— Отставить, рядовая Зайцева, вольно! Можете пока присесть.

Она притворно вздыхает и опускается на место.

— Мои вопросы еще не закончены. А если бы этот мужчина, ну тот, которого нужно соблазнить, был священником? Этакий суровый медведь, который к тому же запросто тушить об ладонь зажженную сигарету?

— Священник тоже мужик и сигареты здесь не при чем. Ты приплелся только, чтобы задавать мне дурацкие вопросы?

— Не совсем. Я приплелся, чтобы выхлопотать тебе повышение по службе. Не сидеть же тебе, такой умнице, всю жизнь в секретарях. И я говорю совершенно серьезно, ты должна будешь заинтересовать духовную особу.

— А где это будет происходить? Духовные лица не ходят в кафе и не тусуются в модных клубах.

— Ты придешь к нему на исповедь. Пожалуешься на свою горькую женскую долю, ну там, типа, все подруги стервы, муж импотент, короче, потом решим, что и как тебе говорить.

Подождав, пока она отнесет шефу газеты, я, посадив на телефон Хрулева вместо секретаря, собираю Тамарку и Вано в общий наш с Альваресом кабинет на раздачу ценных указаний. Мы с Тамарой берем на себя иерея Воронова, Альваресу достается библиотекарь Диев. Водителя и завхоза оставляем на вторую очередь.

Около полуночи у меня в кармане настойчиво пищит мобильник. Волнуясь, подношу трубку к уху.

— Клиент готов, — говорит телефон голосом Тамары Зайцевой, — поднимайся. Код замка парадного 875.

Голос у нее спокойный, как Тихий океан, чем она нравится мне все больше и больше, в то время как себе я нравлюсь все меньше и меньше: я боюсь за Тому, и уже сто раз успел пожалеть, что втянул ее в это дело.

Не отвечая, прячу трубу и без лишней суетливости, чтобы не бросаться в глаза случайным встречным прохожим, подхожу ко второму парадному большого недавно отстроенного дома. Код она назвала правильно. Замок чуть слышно щелкает, приглашая войти внутрь. Новый немецкий лифт, который еще не успели засрать, с целыми, еще не оплавленными огнем зажигалок кнопками, ракетой поднимает меня на седьмой этаж. В квартире слева ждет моя подруга.

Несмотря на то, что у смотрителя библиотеки Макария Диева было больше возможностей знать про отверстие в стене между помещением библиотеки и кабинетом владыки, сильнее всего я заподозрил именно Гедеона Воронова. Этот его гонор, с которым он наезжал на меня, когда тушил голыми руками чинарик, говорил о том, что это человек, который способен на поступок, и что ничто человеческое ему не чуждо. Разве истинному священнослужителю не полагается быть скромным? Разве гордыня не входит в список наиболее тяжких грехов?

Что же до Диева, то уже через сорок восемь часов наблюдения за ним, Хуан Альварес вынес безоговорочный вердикт — этот человек денег не брал.

— Слишком законопослушный, — так определил его Вано. — Он скорее предпочтет сквозь землю провалиться, нежели нарушит какую-нибудь инструкцию или правило. Прям как не русский. Видел бы ты, как он с одной стороны улицы на другую переходит. Машин нет, проезжая часть пустая, но на красный Диев — ни ногой. Все идут, а он стоит. Немец, чисто как немец.