Валерий Еремеев - Черный ангел

Серпокрылову нужны были деньги для организации заграничных гастролей. Вольдемар предложил ему сделку — он берет на себя финансовую сторону проекта, плюс лично сам Серпокрылов получает неплохую мзду, а за это среди театральных реквизитов будут спрятаны некоторые холсты. Обо всем этом знал только режиссер, остальные же члены труппы даже не догадывались.

Холсты планировалось выдать за сценические декорации. Правда для этого с ними надо было поработать, то есть нанести специальной краской поверх одного изображение другое. Эту идею Вольдемар почерпнул из одного старого советского детектива, в котором его герои-мошенники так примерно и действовали. Благо и свой художник у него был на примете. Завтра он должен был приступить к работе. Наше появление, под видом художников-декораторов, спутало все карты, и он решил разобраться с нами по-свойски. Поэтому-то и затягивал время, ждал, когда его люди подкатят к дому, где живет Серпокрылов, и устроят засаду. Что же касается каких-то денег, которые мы ищем, то об этом он ни сном, ни духом, разве что сам Клюев от себя провернул нечто такое, хотя Кислый особо в этом не уверен.

Мне теперь и самому кажется, что мы опять взяли ложный след.

Ровно неделя понадобилась нам с Вано, чтобы выйти на улицу без боязни напугать нашими лицами прохожих. Для нас все окончилось благополучно.

Павел Царегорцев хорошо подсуетился. После нашего звонка он сразу же связался с начальником РОВД Олегом Станиславовичем Барышевым — прямым шефом капитана Жулина, тем более, что адрес по которому проживал Серпокрылов был на их территории и они уже получили сообщение о имевшей неподалеку место стрельбе. Владимира Клюева и его сподручных взяли уже возле квартиры Серпокрылова. У одного из задержанных было обнаружено огнестрельное оружие. Через час опергруппа была уже возле загородного дома Клюева, где мы с Вано сдали им еще двоих бандитов — живого и мертвого. Там же, при обыске были найдены похищенные произведения искусства.

Сам режиссер Серпокрылов раскололся уже на следующие утро, а вслед за ним, видя, что деваться некуда, пошли каяться и остальные, стараясь при этом свалить всю вину на Клюева и на покойного Геннадия Жукова. Смерть Хотабыча для Вано, к счастью, осталась без последствий. Во-первых, Жуков к тому времени уже пребывал в розыске по подозрению в убийстве, во-вторых, после того, что они уже сделали с нами и что еще собирались сделать, все признаки необходимой самообороны были налицо.

Украденные сто тысяч так в деле и не всплыли, что подтверждало наши догадки про ложный след. С другой стороны, нам не пришлось выдавать нашего клиента и придавать огласке факт кражи. На вопрос, почему мы вышли на Серпокрылова, мы с Вано, условившись ранее, дружно ответили, что хотели вернуть Родине художественные ценности в надежде получить обещанное вознаграждение. Хорошо, что еще архиепископ уехал из города на какой-то их религиозный сбор в столицу и был не в курсе наших похождений, иначе бы просто мог потерять дар речи.

Кроме наших побитых морд, меня ждала еще одна неприятность. Когда на следующий день я вернулся за своей машиной, которая осталась неподалеку от дома Серпокрылова, то обнаружил ее без колес, аккуратно стоящую на кирпичных столбиках. Вот тебе и престижный район — людей похищают, колеса у машин скручивают. Вано рассудил, что покупка новых должна производиться за счет фирмы, потому как мы были при исполнении, но разговор об этом я пока с Павлом не затевал в виду того, что наши отношения продолжали оставаться прохладными.

Альварес и я сидим в кафе, недалеко от конторы. В отличие от меня, я решил ограничиться бутылкой колы, мой напарник уплетает большой шашлык так, что за ушами трещит. Есть ему необходимо, так как, согласно его жизненной философии, именно жрачка предохраняет его от стресса и позволяет лучше справиться с жизненными переживаниями, доставшимися на его долю за последнее время.

— Знаешь, о чем я думаю? — говорит он, покончив с едой. — О том человеке, Михаиле Карелине, который пожертвовал церкви целое состояние. Может он вовсе и не такой чокнутый, каким я его посчитал сначала. Если уголовный авторитет дал архиепископу сто тысяч, то это считается нормальным, а если это сделал обычный гражданин, мы сразу записываем его в сумасшедшие.

— В сумасшедшие записал его ты, а не я. И все-таки я бы на твоем месте не равнял Карелина и вора в законе. У последнего сто тысяч были не последними деньгами, а Карелин, я уверен, отдал все, что у него на тот момент было.

— Но почему он это сделал?

— Не знаю. Может, в молодости тоже не был херувимом. Потом раскаялся и решил круто изменить свою жизнь.

— Именно, именно, — оживился Вано. — И еще заметь! Семьдесят пять штук баксов — это деньги, которые далеко не каждый может намолотить честным трудом! Разве что получить наследство. Ты улавливаешь ход моих мыслей?

— Улавливаю. Ты хочешь сказать, что этот человек в молодости был плохим мальчиком. Пусть так. Но ведь он изменился. Он хотел уйти в монастырь. Потом стал священнослужителем. А деньги, даже если он раздобыл нечестным путем, он все равно не оставил себе!

— Правильно! — восклицает Альварес. — Только давай доведем твою мысль до логического конца. Некий преступник вдруг, ни с того, ни с сего, взял да и раскаялся, ну там провода замкнули в голове, вот он и решил круто поменять свою жизнь. Отдал он на богоугодные дела все награбленные деньги, а сам подался в религию, чтобы молитвой и трудом неустанным искупить грехи тяжкие. Проходит девять лет, прошлое сглаживается в памяти. Грехи, с высоты прожитого, уже не кажутся столь большими. И тут он случайно узнает, что у архиепископа лежит большая сумма хрустов. И взять их, в принципе, не так уж и трудно. Тут у него рука и дрогнула. Не смог он пройти мимо такого случая. Кто знает, может, это сам Всевышний так специально распорядился, чтобы отче Михаил об этом узнал. Хотел проверить крепость веры своего раба. Для Карелина это было искушение, как бы последний экзамен на духовную зрелость, который тот с треском провалил.

— Попробуй без метафизики, а то мы в такие дебри рискуем залезть с твоими рассуждениями.

— Как хочешь. Только я думаю, не проверить ли нам и его? На всякий случай…

Я признаю, что это будет совсем нелишним, тем более что все равно никаких других зацепок у нас нет. Мы разделяем обязанности. Я схожу в Андреевский храм, посмотрю, что вблизи представляет из себя отец Михаил, а заодно, если получится, сфотографирую его, чтобы потом пробить по ментовской базе данных. Альварес же займется его домашними.

На мой вопрос, адресованный женщине-продавцу в иконной лавке, расположенной с правой стороны от входа в храм, где я могу видеть отца Михаила, та отвечает мне, что он в служебном помещении, готовится к обряду крещения, который начнется с минуты на минуту. Ее слова подтверждаются наличием группы людей, собравшейся в передней части храма, держащих в руках, кто попискивающих младенцев, кто фотокамеры.