Александр Савельев - Аркан для букмекера

Решетников не мог не отметить циничную откровенность наглеца. Еще более сник, ниже опустив рыхлые, дряблые плечи, и почувствовал неприятную тошноту.

— Не рано ли торжествуете? — спросил он с каким-то безнадежным вызовом. — Как минимум, у меня есть еще два выхода: покончить с собой или явиться с повинной.

— Не наговаривайте на себя, Петр Егорович. Вы не из этой породы. Для первого варианта вы слабоваты духом, для второго — слишком практичны. Подумайте лучше о другом, о надежных гарантиях для себя, чтобы потом на вас не наехали во второй раз. Следующий разговор скорее всего будет последним.

В трубке послышались частые гудки. Решетников посмотрел на секундную стрелку. Если бы кто-то попытался засечь вымогателя, остался бы на бобах. Он точно уложился в отведенное ему время. Решетников понял: это — конец, он подошел к последней черте. Взглянув в зеркало, он не узнал себя. Ожидание расплаты надломило его, отняло такое количество сил, какое он никогда не тратил на службе.

«Кто виноват? — спрашивал он себя. — Я сам, подонок Кривцов, а может быть, Горбачев, затеявший перестройку?»

Кем был Решетников в прежние времена? Важной персоной, ценным номенклатурным кадром. Кто он теперь? Жалкий клерк, прозябающий в постоянном страхе.

Прекрасное прошлое уже не вернуть. А ведь жизнь улыбалась ему, встречала как сына. Учеба на агронома по путевке колхоза, мечты о переустройстве родного села, незаметно уплывшие куда-то вместе с восторженной юностью. С распределением ему повезло. Попал в министерство и сразу же начал карабкаться вверх. Очень пригодились деревенская хватка, подозрительность, неверие никому и ничему. Молодой специалист, надежда партии, будущее страны. Главное — правильно выбрать дистанцию взаимоотношений и ближе не подпускать никого. В итоге — номенклатурный товарищ. А это не шутка, доверие государства, позволяющее цивилизованно красть. Впрочем, красть — слишком вульгарно, точнее будет — брать свое за умение ориентироваться в министерских дебрях, за знание тонкостей в составлении исходящей бумаги, за понимание и поддержку линии партии. Номенклатурщик — член коллектива, а коллектив непогрешим, даже если кто-то в нем жулик.

И вдруг, в одночасье все — в тартарары. В министерство пришли новые по своей сути люди. Дилетанты и временщики. Молодые, нахрапистые, с неуемными аппетитами. Начали красть без разбора, оттеснив на задний план заслуженных зубров.

Решетников их презирал. Это они довели коневодство до ручки. Раньше лошадей покупали у нас, платили хорошие деньги в валюте. А теперь? Берут лишь на мясо. Кошмар! Породистых лошадей по ценам мясозаготовок.

Презирать можно, даже не вредно, если ты — на коне. А если в безвыходной ситуации и один? Есть отчего впасть в уныние.

Через несколько дней снова звонок. Но это уже не тот человек. Голос другой и не та интонация. «Вот тебе раз! Как же так, господин шантажист? Я уже думал — все, мне конец. Вцепился намертво, не отпустишь. А теперь разберитесь прежде между собой».

Потерявший надежду Петр Егорович даже слегка прослезился.

— Повторите, пожалуйста, перечень документов. Погромче, я плохо расслышал.

В ответ — ничего. Позвонивший продолжал говорить, словно шпарил заранее приготовленный текст. Существенно отличались тональность наезда, другие угрозы и манера подачи. Вне всяких сомнений, это другой человек, гораздо проще и прямолинейнее первого.

— То, что я сейчас услышал от вас, не более чем намерение. Бесполезное сотрясание воздуха. Ваши документы не только не представляют для меня ни малейшей угрозы, но даже и практического интереса. С юридической точки зрения они совершенно безвредны.

Решетников сделал паузу, ожидая ответную реакцию, но опять, как и прежде, ни звука.

— И тем не менее, — продолжал он, — я готов уплатить вам, но за услуги иного рода. Должен вас огорчить: вы не первый, кто пытается меня шантажировать. Несколько дней назад у меня уже состоялся подобный разговор. Меня так же пытались шантажировать, угрожая аналогичным образом. Я хочу положить этому конец. Если вы возьметесь пресечь наглые домогательства любителей легких денег, я готов уплатить вам, щедро вознаградив за такую работу.

Петр Егорович снова умолк. Выдержал паузу. Но опять никакого ответа.

— Обдумайте мое предложение и не тяните с ответом. По-моему, смысл в нем есть. Надумаете — позвоните в ближайшее время. Иначе я вынужден буду обратиться к другим людям.

Положив трубку, Решетников сел в любимое кресло и с наслаждением вытянул ноги. Впервые за эти кошмарные дни он смог наконец вздохнуть с облегчением. Петр Егорович включил настольную лампу, положил перед собой чистый лист бумаги и стал малевать всевозможные рожицы, пытаясь переварить новые обстоятельства и употребить их с максимальной пользой.

Наборы компромата неравноценны. Это очевидно. Значит, попали к вымогателям из разных источников. Ясно и то, что собрать их мог только Кривцов, но зачем поделил на две части? Хотел пустить кого-то по ложному следу, припрятав наиболее ценные бумаги? Вполне вероятно. Отдать их добровольно он не мог никому. Выходит, их взяли силой и скорее всего вместе с жизнью. Если так, то это уже кое-что. Неизвестно еще, что перетянет. Неоспоримые доказательства виновности в убийстве или сомнительные обвинения в должностном правонарушении, требующие длительного и кропотливого разбирательства.

Петр Егорович воспрянул духом. Стал возможен торг. Переговоры, переговоры… Это замечательно.

— Деда, когда мы снова пойдем к лошадкам? Ты обещал.

Решетников вздрогнул. Он не заметил, как в кабинет проскользнула внучка.

— А… Леночка. Хорошая мысль. В это воскресенье и сходим.

— Лошадки будут снова смеяться?

— Смеяться? Ах да… Я же тебе тогда говорил. Это они так сердятся, а не смеются. Ты что, забыла?

— Нет, не забыла. Сердишься ты, а лошадки смеются.

— Ладно, Леночка, ступай к себе. Приготовь что-нибудь куклам на ужин. Мне нужно еще поработать.

Появление внучки мгновенно оживило все подробности последней вылазки на ипподром. Петр Егорович достал пачку фотографий, сделанных в тот день, и разложил перед собой. Две особенно привлекли его внимание. Какой колоритный типаж! Здесь он рядом с Кривцовым, а на этой — в компании ипподромных милиционеров.

Решетников взял лупу и внимательно рассмотрел лицо. Безошибочно угадал решительный, волевой характер этого человека, обостренное чувство собственного достоинства. «Наверное, неглуп, разбирается в подводных течениях нынешней неспокойной жизни. Такого бы в союзники. Надо съездить на ипподром. Может быть, удастся узнать, кто этот человек. У Шацкого с Кривцовым были общие букмекерские дела. Он должен быть в курсе».