Константин Столяров - Однажды в России

Газетный вариант под названием "Концы в воду" пришелся по нраву заведующему отделом коммунистического воспитания "Субботы", пообещавшему поместить его в последнем сентябрьском номере еженедельника, и Добрынин с чувством исполненного долга сел в фирменный поезд Москва - Киев, чтобы по свежим следам собрать материал об оперативно-следственной бригаде, блистательно установившей виновного в преступлениях на сексуальной почве.

Вернувшись домой 22 сентября и без промедления наведавшись в редакцию "Субботы", где ему предстояло выправить гранки, Добрынин с удивлением узнал, что главный редактор забраковал его очерк. В чем дело? - сдерживая негодование, с неприкрытым вызовом осведомился Добрынин. Не горячитесь, друг мой, успокоил его главный редактор. Мы ценим вас и готовы печатать в каждом номере, если вы того пожелаете, но при условии, что материал будет актуальным, полностью отвечающим духу времени. А издевательства над коллекционерами пройденный этап, этим мы занимались в застойные годы, когда не было возможности поднимать серьезную проблематику.

В редакции "Закона и совести", куда Добрынин прямиком приехал из "Субботы", все оказалось в порядке - очерк "Казус Тизенгауза" сочли достаточно актуальным и заслали в набор в составе декабрьского номера. Какие проблемы? спросили у него и, выслушав сетования хмурого Добрынина, тотчас порекомендовали ему съездить в Прокуратуру Союза, чтобы не размениваться на мелочи, а сразу задействовать тяжелую артиллерию. Генеральный прокурор как-никак член их редколлегии.

Сереньким промозглым утром в среду, 27 сентября 1989 года, Добрынин явился на Пушкинскую, 13, и был принят старшим помощником Генерального прокурора СССР, узкоплечим седоголовым старцем, кутавшимся в серый шерстяной пуловер. В полумраке кабинета с зашторенным окном горела лишь настольная лампа, а на полу тускло переливался малиновыми огоньками экран электрокамина - старца, по-видимому, знобило.

Скрипучим голосом старец заявил, что дорожит своим временем, и, не вступая в разговор с Добрыниным, принялся читать "Казус Тизенгауза", периодически посапывая носом. Читал он долго, внимательно, даже дотошно, ибо трижды возвращался к ранее прочитанному, а в конце фыркнул, разразившись заносчивой тирадой: писатели и журналисты, мол, распоясались - вместо того чтобы заниматься своим ремеслом и воспитывать наших сограждан, положительными примерами прививая им уважение к закону, они, видите ли, взяли за моду учить юристов уму-разуму, тогда как сами - стыд и позор! - напропалую хапают взятки за то, чтобы выгородить отпетых преступников и заодно с головы до ног оболгать бескорыстных слуг советской юстиции.

Видит Бог, сам бы рад получить взятку, да вот незадача - не дают, с саркастической усмешкой парировал Добрынин. Помимо того что писатель - не должностное лицо и применительно к нему о взятке как таковой вообще не может быть и речи, трудновато, черт их дери, найти тех, кто способен выложить крупную сумму за публикацию. В то же самое время стоустая молва твердит, что сюда, на Пушкинскую, приносят взятки мешками и чемоданами. Как будем беседовать дальше - в тональности крутобедрых базарных торговок или по существу?

Старец, как видно, не привык к жесткому отпору и нехотя согласился на деловой разговор, после чего Добрынин подчеркнул, что вовсе не намерен выгораживать Тизенгауза. Напротив, он принципиально не ставит во главу угла вопрос о его невиновности, предпочитая целиком сосредоточиться на беззакониях, совершенных сотрудниками УБХСС города Ленинграда. А виноват Тизенгауз или чист перед законом - это элементарно прояснится при проверке, поскольку разоблачение корыстной провокации автоматически расставит все по полочкам!

В течение получаса старец, с опаской поглядывая на часы, придирчиво рассматривал копии документов, требуя подробнейших пояснений, а затем вместо пуловера надел форменный китель с двумя генеральскими звездами в петлицах и куда-то заспешил, захватив с собой папку с очерком и конверт со слайдами. В ответ на предложение обождать в коридоре старец сказал: нет, побудьте здесь и, скупо улыбнувшись, выложил перед Добрыниным кипу свежих журналов.

Отсутствовал старец часа полтора, а по возвращении заговорил совершенно другим тоном. По его словам, Генеральный прокурор поставил дело гражданина Тизенгауза на особый контроль, вследствие чего полномочный представитель Прокуратуры в ранге государственного советника юстиции 3-го класса сегодня же в ночь отправится в Ленинград для проведения инспекции на месте, о чем надлежит поставить в известность осужденного. Что же касается дальнейшей информации по делу, то он всегда рад сотрудничать с писателем Добрыниным, который не должен обижаться на известную холодность в начале их встречи.

Тем временем в Ленинграде все складывалось явно не в пользу Тизенгауза. Вновь включившийся в работу адвокат со шрамом побывал на приеме у председателя городского суда и у прокурора города с жалобами, однако оба деятеля юстиции, в установленном порядке истребовав уголовное дело для изучения, с завидной быстротой отклонили притязания защиты, указав в ответах, что не усматривают оснований для принесения надзорных протестов. Мало того, в газете "Вечерние новости" от 14 сентября 1989 года появилась клеветническая статейка "Фиаско миллионера", где Тизенгауза выдали за матерого спекулянта, сколотившего громадное состояние на махинациях с евреями, которые при отъезде в Израиль не жалели денег на покупку уникальных произведений декоративно-прикладного искусства.

Наш клиент окончательно деморализован, сообщил Вороновский Добрынину во время очередного сеанса связи. В прежние времена после такого рода статейки впору было бы заказывать по нем панихиду. Придется спешно задействовать Евгения Петровича Скворцова, но для этого, как воздух, нужна серьезная публикация в центральной печати. Услышав про демарш на Пушкинской улице, 13, Вороновский одобрил нестандартный шаг Добрынина и заверил его, что должным образом подготовит Тизенгауза к разговору с представителем Москвы.

Забегая вперед, следует сказать, что ни Вороновский, ни Добрынин, ни сам Тизенгауз, в четверг побывавший на допросе в прокуратуре Ленинграда, так и не узнали всех подробностей инспекторской проверки, длившейся с 28 по 30 сентября. Да, признаться, особо и не интересовались ими, ибо ничто уже не играло сколько-нибудь заметной роли на фоне убойной силы события, происшедшего в ночь с четверга на пятницу: у кого-то из противников сдали нервы, из-за чего он подбросил на склад ГУВД сломанную скрипку с приклеенным к деке клочком медицинского пластыря, на котором пастой из шариковой ручки было написано по-русски: "Антониус Страдивариус, божьей милостью мастер из Кремоны".