Константин Столяров - Однажды в России

Признанию достоинств Анны способствовал и близившийся отъезд ее братьев-разбойничков на постоянное жительство в США. Марку и Борису удалось заодно с родителями получить статус политических беженцев, и в начале июня они вчетвером отчаливают в штат Миннесота, где еврейская община города Миннеаполиса изъявила готовность приютить бедных жертв антисемитизма.

"В Америке, видно, не хватает своего говна, так они решили импортировать наше, - посмеиваясь, размышлял Сергей. - Что же, Бог в помощь! Аня перестанет упрекать меня в необъективности к ее братцам, в "Холисе" очистится воздух, а те жопы из Миннеаполиса умоются горючими слезами, глядя на ужимки и прыжки Марка Себе-Наумовича, хрен ему в глотку! Он там зажарит такие шашлычки из кошерного мяса, что их пронесет кровавым поносом!"

60. СТРАННОЕ ЗАТИШЬЕ

Затуловский никак не ожидал, что выручивший Тизенгауза прохиндей, которого звали Виктором Александровичем, окажется тем самым Вороновским, чье уголовное дело некогда расследовали они с Кунктатором. Ни для кого не секрет, что мир тесен, но не до такой же степени! В октябре прошлого года расставленная им на телефонном узле ловушка сработала - в одном из разговоров с абонентом из поселка Комарове на Карельском перешейке болтливый мозгляк на радостях обронил фамилию своего покровителя, но Роман Валентинович поначалу принял это за случайное совпадение: мало ли на свете Викторов Александровичей Вороновских? Когда же по номеру телефона уточнили адрес, а зеленогорский паспортный стол в ответ на запрос УБХСС выдал установочные данные абонента, сопроводив их фотографией, озадаченный подполковник призадумался всерьез и надолго.

Прежде чем делать мотивированные допущения и выводы, не говоря уж об активном противодействии, требовалось собрать разностороннюю информацию о неприятеле. В этих целях Затуловский завел досье, однако с первых же шагов наткнулся на неожиданности, укрепившие его былые подозрения о принадлежности Вороновского к агентуре Комитета государственной безопасности. В Главном научно-информационном центре МВД, куда отовсюду стекались данные на всех без исключения ранее судимых граждан Советского Союза, не оказалось ни учетной карточки В. А. Вороновского, ни отпечатков его пальцев. Затуловский не поленился лично побывать в архиве Ленгорсуда на канале Грибоедова, но и там не обнаружил каких-либо следов Вороновского. В том, что уголовное дело по обвинению Вороновского и Холмогорова в мошенничестве сожгли в печи, не было ничего из ряда вон выходящего - по инструкции длительному хранению подлежат только дела об особо тяжких преступлениях с наказаниями в виде расстрела или лишения свободы на срок свыше десяти лет. Настораживало другое - отсутствие всякого упоминания об этом уголовном деле в сводной картотеке, где в образцовом порядке содержались сведения обо всех обвинительных приговорах, вошедших в законную силу после 7 ноября 1917 года. И наконец, приватный поиск в "Крестах" тоже ни к чему не привел: как показала проверка, негласно предпринятая преданным Затуловскому сотрудником оперчасти, в делопроизводстве Следственного изолятора No 1 не сохранилось документального подтверждения того непреложного факта, что В. А. Вороновский находился там в предварительном заключении.

Кто мог повсеместно уничтожить абсолютно все, так или иначе порочившее Вороновского? Напрашивался единственный ответ: его шефы из КГБ.

Поскольку де-юре Вороновский считался нетрудоспособным инвалидом, Роман Валентинович через своего осведомителя из Ленгорисполкома навел соответствующие справки в органах соцобеспечения и здравоохранения, но там, вопреки его ожиданиям, все оказалось в ажуре: прохиндей в установленные законом сроки регулярно проходил комиссионное переосвидетельствование, а в начале 1986 года в связи с некоторым улучшением здоровья был переведен из первой группы инвалидности во вторую с правом работать по найму. В общем, с этой стороны под Вороновского было не подкопаться.

Еще в ноябре Затуловский дважды съездил в Комарово, чтобы наметанным глазом посмотреть, в каких условиях живет прохиндей, и вынужденно отказался от намерения организовать стационарное наблюдение по его местожительству: особняк круглосуточно находился под неусыпным надзором с применением сторожевых собак, а повадки охранников разом сняли все вопросы о том, кто они и откуда. Роман Валентинович походил вокруг да около, подышал морским воздухом и благоразумно воздержался от попыток прояснить обстановку с помощью участкового уполномоченного милиции или почтальона. Только начни их расспрашивать, как у тебя на хвосте замаячит комитетский топтун из "семерки".

Нужно было нащупать какие-то окольные пути, и тогда Затуловский вспомнил о Кунктаторе. Найти отставного майора Судакова не составило труда, в холодное время года тот сиднем сидел у себя в городской квартире. Напросившись в гости к старику. Роман Валентинович битый час рассказывал свежие милицейские байки и лишь затем аккуратненько, без нажима поинтересовался: не доводилось ли почтенному Максиму Демьяновичу, безвыездно проживавшему в Комарово с апреля по октябрь включительно, встречать там прожженного плута Вороновского?

Как же, частенько доводилось, ответил Судаков, задумчиво ковыряя мизинцем в поросшем сединой ухе, и поведал весьма любопытную историю. По выходе на пенсию он. Судаков, для приварка определился сторожем на лодочную базу ДСО "Рыболов-спортсмен", где Вороновский, рыбак и впрямь не из последних, держит свою казанку. Рыбалку, известное дело, всяк любит - что бедный, что богатый. Только бедный сам копает дождевых либо навозных червей, разводит опарышей и готовит особо приманчивую наживку из макухи с добавкой анисового масла, сам, упарившись, волокет лодку по дюнам от сарая до воды, сам устанавливает подвесной мотор и самолично заправляет бак топливной смесью, тогда как богатей всегда норовит попасть на готовенькое, съездить в рай на чужом горбу. Так вот, за те девять лет, что он, Судаков, отходил в сторожах, еще не было случая, чтобы Виктор Александрович Вороновский снизошел до грязной работы. Он по телефону уведомляет, в котором часу намерен выйти в залив, а дело сторожей снарядить лодку всем необходимым и, дождавшись хозяина, напоследок столкнуть с мелководья. А Вороновский фертом усаживается на корму, не замочив ног, дернет за пусковой шнур - и плывет себе на рыбалку как кум королю и сват министру. Нет, не задарма, он за все рассчитывается сполна, так что любой из сторожей рад ему угодить, но и здесь наблюдается мерзопакостная особенность его характера: если остальным сторожам Вороновский всякий раз сует красненькую, то ему, коммунисту Судакову, он с эдакой ехидной ухмылкой вместо советской десятирублевки вручает пять американских долларов. Разве это не издевательство над личностью?